Проникнуть в мысли BTK. Подлинная история тридцатилетней охоты на жесточайшего серийного убийцу из Уичито

Решение не насиловать и не заниматься некрофилией говорило, что, невзирая на сексуальные наваждения, в глубине души маньяк считал себя безнадежно неполноценным. Он настолько невысокого мнения о себе (и так сильно боялся женщин), что никак не мог заставить себя пойти на глубоко интимный контакт с жертвой. Единственным сексуальным удовольствием для него являлась мастурбация, а связанные, запытанные и убитые жертвы – не более, чем реквизит.

Его убийства трудно классифицировать, поскольку они были и организованными, и дезорганизованными одновременно.

Думая о юношеских годах подозреваемого, я не мог и вообразить, что, в отличие от многих других сексуальных маньяков, он хоть раз кого-то изнасиловал. Зато с легкостью представлял, как он овладел мастерством подсматривания за интимной жизнью других. Помимо всего прочего, юношеское увлечение научило его скрытно следить за окружающими. Наблюдение и изучение будущих жертв имело для него важнейшее значение. Возможно, возбуждало даже больше, чем сами преступления.

К моменту нападения он знал, что собирается сделать, и был убежден, что уже контролирует все аспекты их существования.

Касательно самих жертв в издевательских посланиях полицейским ВТК сообщал, что выбирает их и планомерно, и повинуясь воле случая. Когда его охватывало непреодолимое желание убивать, заранее намеченный человек должен быть на месте. Если нет, он переключался на кого-то другого.

Также, судя по отсутствию на месте преступления отпечатков пальцев и физических улик, это крайне педантичный и внимательный к деталям человек.

Внутренне он ощущал себя неуверенным, ненавистным самому себе хлюпиком.

Однако внешне излучал такую напыщенность, что выглядел преисполненным самого высокого мнения о себе. Это еще одно из его безумных болезненных противоречий.

Он находил интересными послания, где хвалился удалью и умением ускользать от правоохранителей. По использованному языку было очевидно: он и заинтригован полицейской субкультурой и следственными действиями, и довольно хорошо знаком с ними.

Я был убежден, что он либо служил кем-то вроде охранника или парковочного инспектора, либо просто возбуждался от мыслей, сколько власти приобрел бы с подобной работой.

Как это часто бывает с подобными типами, убийства стали главным делом его жизни, придающим смысл жалкому существованию. Из писем становилось понятно: это – ничтожество, в одночасье ощутившее себя знаменитостью благодаря чудовищным деяниям.