Остров фарисеев. Фриленды

Пусть люди выставляют какие угодно причины, но мы-то с тобой знаем, что это сплошное притворство!

– Я так не считаю, – заявил Хэлидом, становившийся тем высокомернее, чем больше горячился Шелтон. – Отстаивая свои права, ты поступаешь так не только ради себя, но и ради всего общества. Если ты стоишь за отмену брака, почему бы не сказать об этом прямо?

– Да нет же! – сказал Шелтон. – С чего ты взял? Ведь я… – И он запнулся: слова «сам собираюсь жениться» чуть не сорвались у него с языка, но ему вдруг показалось, что это был бы далеко не самый веский и возвышенный довод.

 – Я могу лишь сказать, – продолжал он более спокойным тоном, – что нельзя насильно заставлять лошадь пить. Великодушие – самый верный путь к сердцам тех людей, в которых есть хоть капля порядочности, а что до остальных – так нужно прежде всего воспрепятствовать их размножению.

Хэлидом усмехнулся.

– Странный ты человек, – сказал он.

Шелтон бросил папиросу в огонь.

– Я тебе вот что скажу. – По ночам его проницательность обострялась. – Все наши разговоры о том, что мы руководствуемся в своих поступках интересами общества, – сплошное ханжество. Нам важно самим удержаться на поверхности.

Но Хэлидома трудно было вывести из равновесия.

– Прекрасно, – заметил он, – называй это, как тебе угодно, но мне не ясно, почему именно я должен идти на дно. Ведь от этого никому не станет легче.

– Следовательно, ты согласен, – сказал Шелтон, – что в основе всей нашей морали лежит присущий каждому инстинкт самосохранения?

Хэлидом потянулся всем своим великолепным телом и зевнул.

– Не знаю, право, так ли это, – начал он, – но…

И вдруг Шелтону показался смешным и упрямо-самодовольный взгляд красивых глаз Хэлидома, и эта его поза, исполненная достоинства, и его здоровое тело, и высокомерно-узкий лоб, и налет культуры, который, несмотря на врожденную грубость, придает ему видимость человека вполне гуманного.

– Да ну тебя, Хэл! – воскликнул он, вскакивая со стула. – Вот ведь старый лицемер! Я пошел домой.

– Нет, постой, – сказал Хэлидом, взяв Шелтона за лацкан; на лице его появилась легкая тень сомнения. – Ты не прав…

– Вполне возможно. Доброй ночи, старина!

Шелтон шел домой, вдыхая полной грудью весенний воздух. Была суббота, и ему повстречалось по дороге немало молчаливых парочек.