Сибирский Робинзон

Наблюдать за «Тенью» было интересно. Она явно любила поговорить, и сейчас была в ударе. Переливаясь всеми цветами радуги, «Тень» распевала себе дифирамбы, всячески превознося свою мудрость и прозорливость, то и дело обращаясь ко мне, желая услышать похвалу в свой адрес.

Наконец она замолчала, но чуть погодя, как бы невзначай, сказала:

– Совершенно вылетело из головы, я – Серафим, ангел-хранитель, твой ангел-хранитель. Мне можешь не представляться, сам понимаешь, тебя знаю, как самого себя.

– Что-то ты, Серафим, не похож на ангела? – с сомнением сказал я.

 – Где твои крылья? Какой же ты ангел, если без крыльев?

– Будут тебе крылья, можешь не сомневаться, – поспешил заверить ангел.

И действительно, через несколько мгновений за спиной у Серафима забились два… маленьких крыла. Они были настолько крохотные, что, казалось, использовать их по назначению невозможно.

– Ну как, пойдет? – спросил ангел.

Я пожал плечами:

– Тебе видней. Но все равно не тянешь ты на ангела-хранителя. Не похож! Хоть убей, а не похож.

Ангелы либо голышом летают, либо в белых простынях.

– Мне летать голышом по штату не положено, – обиделся ангел-хранитель. – Я заслуженный ангел-хранитель. У меня дома две медали и грамота за хорошую службу.

– Ничего себе, две медали и грамота, – почти с искренним восхищением, чтобы порадовать ангела, воскликнул я. – Молодец, Серафим, так держать!

Услышав эти слова, ангел порозовел и, я бы сказал, приосанился, насколько это слово применимо к небольшой тучке. Из чего я сделал вывод, что ангелам нужно обязательно говорить приятные для слуха и души слова.

Наверное, они ими питаются. И кто знает, может влюбленный в вас ангел сделает ради вас все, что вы захотите, и даже более того. Может быть, он расшибется в лепешку, но сделает… Но, похоже, ангелы – настоящие липучки…

Мне надоело сидеть и слушать болтовню Серафима, поэтому я поднялся и пошел дальше. Впрочем, Серафим и не думал от меня отставать. Дорога вела нас через сад, которому и конца не было видно.

Мы шли уже довольно долго, хотя сказать, что мой ангел шел, было бы большой натяжкой. Серафим предпочитал либо парить за моей спиной (тогда он молчал), но чаще всего он мельтешил перед глазами и болтал, болтал, болтал и болтал…

Я даже и не заметил, как Серафим замолчал. Он смотрел на меня, я на него.

– Послушай, Серафим, а все-таки где мы? – не выдержал я.

– Ну наконец-то, разродился! – завопил ангел. – Обожаю этот момент! Объявляю всем, всем, кто меня слышит.