Сибирский Робинзон

В салоне, провонявшем соляркой, было тепло. Старые, но мягкие кресла располагали к хорошим и приятным мыслям. Дождь стучал по кузову автобуса, а ломаные ручейки, постоянно меняя путь, бежали по стеклу вниз. Впервые за последние дни мне стало уютно. В кабине шофера слезливо пела Татьяна Буланова. Очень сентиментальная и романтическая женщина, я считаю.

Не было привычной для общественного транспорта сутолоки, меня окружали немногочисленные пассажиры, направляющиеся в аэропорт. Два офицера, судя по их шевронам, с тихоокеанского флота.

Оба со старыми, набитыми до предела, кожаными чемоданами.

Автобус уже начал закрывать двери, когда подбежало человек пятнадцать турок.

– Серемэтьефо, серемэтьефо? – обратились к весьма упитанной кондукторше двое или трое из них, вспрыгнув на подножку.

Та посмотрела на них свысока и царственно кивнула.

«Интересно, куда собрались потомки Османа?» – оторвавшись от своих грустных мыслей, подумал я.

Тут они весьма эмоционально, часто жестикулируя, заговорили между собой.

Два или три раза среди слов чужого языка промелькнуло русское – «Анадырь». Из чего я сделал вывод, что на Дальний Восток и Камчатку самолеты летают не только из Домодедово.

«Боже мой, на носу зима, а эти дети юга собрались на Чукотку! – удивился я. – Видать ее губернатор Абрамович щедро платит, если даже турки плюнули на морозы и шумной толпой отправились на край света! Воистину, что не под силу мечу, доступно деньгам».

Водитель завел двигатель и автобус, будто здоровенный кот, приятно заурчал.

Мы поехали в аэропорт.

Ночная и дождливая Москва, быстро мелькающая за окном, гипнотизировала. Сменялись расплывчатые образы людей, машин, домов, и до боли знакомый мир стал иным, неузнаваемым, словно дождь наносил на него странные мазки, под которыми мокрый художник прятал какой-то жизненно важный секрет. Мои мысли утонули в теплом аромате солярки…

Мне показалось, что я закрыл глаза всего на одну минуту, и вот уже кто-то трясет меня могучей рукой. Оказалось, такой «изысканной» манерой славная женщина-кондуктор предпочитала освобождать пассажиров, ненароком попавших в плен Морфея.

– Шереметьево, конечная, – объявила она, – пошевеливайся, автобус идет в парк.

Выходить из салона пришлось осторожно, ибо я не испытывал никакого желания очутиться в какой-нибудь огромной луже.

«Отправляться на край света в грязных ботинках?.. Нет уж лучше я крем для обуви куплю! И обязательно самый лучший», – не очень связно подумал я.