Девичьи игрушки

– Это чавой? – не понял вояка.

– Алтын. У тебя ведь нет алтына?

Стражник быстренько принял деньги и отошел. Чудной какой-то барин. Блаженный, что ли?

Жизнь заметно налаживалась. Теперь можно и домой. Прохор уже, чай, заждался. Полтора суток поэта не было дома. Надо бы купить носатому малый гостинчик. Восьмидесяти пяти копеек, полученных от Сумарокова (вот сквалыга!), должно хватить до пенсиона. В случае чего у Михаилы Василича когда заморит червячка. Лизавета Михайловна, опять же, сердце доброе, завсегда передает сухарь-другой озорной птице.

Внимание господина копииста привлекла странная группа, шествовавшая мимо него по мосту.

Двое солдат. А между ними – девка. Судя по наряду, из таковских. Что продают любовь за деньги.

Но что-то несуразное было в ее облике, что заставило поэта взглянуть на нее по-особому.

Странно.

В бедное тряпье была завернута… ожившая греческая статуя. Или нет.

Да ведь это же…

Богородица Дева, смилуйся!

Аристократический овал лица с впалыми щеками и чуточку высоковатыми скулами.

Страдальчески стиснутые вишни-губы. И глаза… О, эти глаза. В них было столько муки, мольбы и вместе с тем всепрощения, что поэт чуть тут же не бухнулся коленями прямо на мостовую, в грязь, чтобы испросить прощения себе и тем, кто обрек ЕЕ на эти муки.

Мгновение… и видение исчезло. Только три спины. Две прямые, как палки, и одна согбенная, как от непосильной ноши…

– Водки мне! – едва сев за стол, велел поэт кабатчику. – И бумаги, чернил, перьев!..

Звякнул монетой по столу, чтоб дело пошло быстрее.

– Сей минут, господин копиист! – живо прибрал алтын подавальщик, пока посетитель не передумал.

Здесь поэта знали. Частенько хаживал и один, и с друзьями-приятелями. Вот как раз вчера и веселились. Живой деньгой расплачивался нечасто. Все больше брал в долг, Но отдавал всегда аккуратно. Потому и не отваживали.

Не глядя на малый графин и блюдо с соленой редькой и огурцами, он сразу схватился за перо и, разбрызгивая чернила, принялся писать.

Бранные, площадные слова марали белизну бумаги:

Как по мосту, по мосту

Повели в острог п…у.

Крепко скованную,

Ошельмованную.

Года три п…у судили,

По тюрьмам ее водили.

Присудили стерву, б…ь,

Чтоб в Сибирь ее сослать…

Гнев душил горло, рвал грудь свирепыми когтями льва. Вот вам, вот! Гады ползучие, звери лютые! Такую-то красоту – да в кандалы. Не может быть, чтоб она могла согрешить. Не может…

Хлоп – ударил кто-то рукой по плечу.