История Жака Казановы де Сейнгальт. Том 10

У меня больше не было денег, я распродал все мои бриллианты и драгоценности; у меня остались только табакерки, часы, оправы и безделушки, которые я любил, и которые у меня не хватало решимости продать, потому что я не выручил бы за них и пятой части того, что они мне стоили. Уже месяц я не оплачивал счета ни моего повара, ни виноторговца, но я не желал из-за этого беспокоиться; купаясь в любви Габриеллы, я думал только о том, чтобы сохранить ее нежность тысячью радостей. В этом счастливом состоянии безразличия ко мне пришла однажды утром Виктория, сказав очень грустно, что ее мать решила вернуться в Ганновер.

Она не надеялась больше на двор, она не знала более, что делать в Лондоне. Она говорила, что хочет везти свои кости на родину, и что не следует терять времени, поскольку, несмотря на свой счастливый аппетит, она чувствует, что может умереть в любой день.

– И когда она думает привести в исполнение свой замечательный проект?

– Через три или четыре дня.

– Не говоря ничего мне; как если бы она съезжала из гостиницы.

– Нет. Она наоборот мне сказала, что хочет поговорить с вами с глазу на глаз.

Я поднимаюсь, и она жалуется, что я никогда не захожу ее повидать, и закончила тем, что, поскольку я пренебрег ее рукой, которую она мне предложила, она не желает более давать повода для критики и даже для клеветы. Она благодарит меня за все добро, что я сделал ее дочерям, и она уезжает, прежде чем потеряет трех, что у нее остались. Она оставляет, впрочем, возможность мне следовать вместе с ней и поселиться так, как мне хочется, в сельском доме, что у нее есть вблизи столицы.

Я не мог ей сказать ничего иного, кроме как что она вольна поступать, как хочет, и что мои дела не позволяют мне жениться.

Виктория в тот же день пошла сказать своему прокурору, что ее мать хочет с ним говорить, он пришел, сделал все, что она хотела, и три дня спустя она собралась, чтобы ехать в пакетботе на Остенде. Утром, поднимаясь, я узнал от Виктории новость, что через четыре часа они должны погрузиться на корабль; несмотря на это Ипполита и Габриелла хотели сесть на лошадей, как мы решили накануне.

Молодые девушки развлекались, но я был безутешен, как обычно, когда должен оторваться от объекта моей любви. По возвращении домой я лег в кровать, я не захотел обедать и не хотел видеть трех сестер, пока они не собрали свой багаж. Когда я сказал Габриеле, что, уезжая, она оставляет меня несчастным, она не знала, что ответить, кроме того, что я могу следовать за ней.