История Жака Казановы де Сейнгальт. Том 10

Я отправился к себе обедать, явился Гудар, он пришел от них, там уже был «били», он заявил, что ждет только четыре часа; две старшие использовали напрасно эти четыре часа, ища повсюду людей, склонных к благотворительности. Они отослали одежду к ростовщику, чтобы было на что есть. Я решил, что это непостижимо.

Я ждал, что они явятся ко мне, и был прав; мы были за десертом, когда они явились к нам. Старшая использовала все свое красноречие, чтобы уговорить меня продлить мое поручительство еще на один день, но нашла меня непоколебимым, по крайней мере, пока она не примет проект, который я изложил ей в моей комнате.

Она оставила сестру с Гударом, после чего, усадив ее рядом с собой, я выложил перед ней двадцать гиней как цену за ее милости. Она их отвергла. Я счел этот отказ дерзким; я чувствовал себя оскорбленным; я употребил силу, полагая сопротивление легким, но я ошибся; она пригрозила закричать, после чего я успокоился, но попросил ее уйти; она ушла вместе с сестрой.

Я пошел в комедию вместе с Гударом и затем зашел на Новые Дома к виноторговцу, чтобы узнать, что было.

Он сказал, что «били» отправил мать к себе, что младшая дочь захотела за ней последовать, и что он не знает ничего о том, где остальные четыре.

Я вернулся к себе, очень огорченный. Мне казалось, что с ними обошлись слишком сурово; но я увидел всех четверых перед собой в тот момент, когда собрался ужинать. Старшая, которая всегда брала слово, сказала, что их мать в тюрьме, и что они проведут ночь на улице, если я откажу им в комнате, даже без кровати.

– Вы получите, – ответил я, – комнаты и кровати и я велю развести вам огонь, но я хочу видеть, что вы едите. Садитесь.

– Они уселись, им принесли все, что есть на кухне, и они поели, но грустно, запивая только водой. Озабоченный этим поведением, я сказал старшей, что она может идти ложиться на третий этаж, вместе с сестрами, но они должны уйти в семь часов утра и более не переступать моего порога. Они поднялись.

Старшая пришла в мою комнату час спустя, когда я ложился спать, сказав, что хочет говорить со мной тет-а-тет.

Я велел Жарбе выйти.

– Что вы сделаете для нас, если я проведу ночь с вами?

– Я дам вам двадцать гиней и поселю и буду кормить вас всех, пока вы будете добры.

Она начала раздеваться, не давая мне никакого ответа, и пришла в мои объятия, тщетно попросив погасить свечи. Я ощущал только покорность; она позволила мне все, и ничего сверх того; она не одарила меня ни единым поцелуем.