Шоколатье поневоле

– Я не понимаю, четное слово… Мы предложили ему то, чего не сделал бы даже Император, а он не торопиться к нам присоединиться! – возмущению Матвея Владимировича не было границ.

– Его можно понять. С одной стороны, Вельману придется оставить все и перебраться на остров. Вы не представляете, каких усилий мне стоило презентовать Канараил! И все же известие о вечном источнике рядом с территорией застройки его вдохновило. В связи с этим предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и направиться в Забугорье…

Мужчины оживленно продолжали вести беседу и строить планы, а в это время в другом конце особняка Степанида Сергеевна разговаривала с Алей.

Девушка волновалась, что в доме появился тот, кто не связан клятвой не разглашать ее тайну.

– Алевтина, прими извинения от лица всех нас за поступок Ивана, – женщина говорила так искренне, что девушка смутилась, ведь она все слышала, но ей не хотелось в этом признаваться.

– Так он вам рассказал… Иван очень благородный мужчина, его поступок я не сразу смогла понять, – ее взгляд упал на ладонь, казалось, она до сих пор ощущала ту хлесткую пощечину, которой наградила старшего сына Сливовых, – но если бы не он, я не могу даже представить, что бы натворила. Моя энергия абсолютно неуправляема! Мне страшно предположить, что может произойти на тренировках.

– Алевтина, следующая тренировка будет со мной и не там – я хочу показать тебе место, в которое вложила душу… Но ты должна понимать… – женщина делала небольшие паузы, ей сложно давалось это решение, ведь она шла на большой риск, – если твоя энергия выйдет из-под контроля, ты не только поставишь под удар себя, но и ни в чем не повинных детей.

Аля с ужасом посмотрела на Степаниду Сергеевну – на что решилась эта взрослая женщина?

– Куда мы направимся?

– Я занялась вопросами благотворительности и в какой-то момент поняла, что нам в столице не хватает бесплатной помощи для женщин, особенно во время родов.

Мне удалось уговорить Матвея Владимировича построить родильный приют и женскую лечебницу. Он весьма долго сопротивлялся, оценивал идею чисто с мужской позиции. А я не могла видеть смерти женщин и их неродившихся детей.