Коновницыны в России и в изгнании

Толпа вынесла меня на Невский. На рельсах лежит перевернутый трамвай. Передние ряды толпы остановились. Приближается воинская часть. Оркестр играет Марсельезу. Впереди на гнедой лошади адмирал. Он ведет отряд Гвардейского экипажа. Матросы идут в ногу, в полном порядке. Развеваются Георгиевские ленты на бескозырках и красные банты на груди. Толпа приветствует матросов криками и маханием рук. Я очутился в передних рядах, и адмирал проехал совсем близко от меня. Его лицо было очень бледно. Наши глаза встретились. В них можно было прочесть удивление.

Меня поразило, что адмирал ведет матросов с красным бантом под звуки Марсельезы, а его видимо поразило увидеть пажа с императорским вензелем в революционной толпе. Пропустив толпу, я опять вернулся на Садовую и пошел к Балтийскому вокзалу.

По дороге в толпе солдат и рабочих попадались женщины в солдатских шинелях с оружием. Около Владимирского собора была слышна пулеметная стрельба.

Наконец я добрался до вокзала. Мимо меня прошел большой отряд Ораниенбаумской пулеметной школы, как я узнал из разговоров в толпе.

Впереди отряда бравый прапорщик с большим красным бантом на груди. Толпа загудела и замахала. Прапорщик поворачивает голову направо и налево и прикладывает руку к папахе, отдавая честь.

Мне пришлось долго ждать поезда на вокзале. Наконец подали состав. Я сажусь в купе, оно быстро наполняется. Студент, гимназист, несколько штатских. Холодно – поезд не отапливается. Я прикидываюсь спящим. Слышу, как завязывается разговор. Рассказывают, как сняли фараонов, то есть полицейских, с колокольни, откуда они стреляли из пулеметов… Государственная Дума, взяла власть в свои руки.

«А вы читали воззвание совета рабочих и солдатских депутатов? Сейчас в каждом районе города организовывается комитет…»

Я засыпаю. Просыпаюсь, Нарва. Пересаживаюсь в поезд на Гдов. Теплые вагоны, мало пассажиров. Тихо и спокойно. Революция сюда еще не докатилась. Поезд быстро отходит. Через три часа я в Гдове.

На вокзале я нанимаю крестьянскую тележку и еду в Кярово.

Около дома собаки меня встречают веселым лаем. Отец с матерью в столовой, пыхтит самовар. Тихо и тепло. Родители удивлены моим приездом. Газеты не выходят уже несколько дней и здесь никто ничего не знает. Я рассказываю о пережитом. Пью чай с ромом и долго пересказываю подробности.

Отречение

Двадцать восьмого февраля почти весь Петроградский гарнизон присоединился к революционным толпам. Говорили, что революционная толпа двигается в Царское Село.