Смеющаяся вопреки. Жизнь и творчество Тэффи

Они поженились 12 января 1892 года в Тихвине, и там же в следующем ноябре на свет появилась и была крещена их первая дочь Валерия[52 - Сведения получены от Тамары Александровой. Конкретная дата рождения Валерии устанавливается на основании интервью, взятого Элизабет Нитраур у Яна Фрайлинга и дополненного информацией, предоставленной Гуаной Сокольницей. См. [Neatrour 1972: 9].].

Судя по произведениям Тэффи, молодая чета вскоре переехала, так как описания тоскливого отдаленного городка, где служил муж, не соответствуют Тихвину, с которым ее связывали детские воспоминания и семейные узы:

Жили мы… тогда в маленьком степном городке, где муж служил мировым судьей.

И скучное же было место этот самый городишка! Летом пыль, зимой снегу наметет выше уличных фонарей, весной и осенью такая грязь, что на соборной площади тройка чуть не утонула, веревками лошадей вытягивали [Тэффи 1997–2000, 2: 198] («Ведьма»)[53 - Впервые опубликовано в: Воз. 1931. № 2070. 1 февр. С. 2; № 2077. 8 февр. С. 2; затем в [Тэффи 1936].

].

Возможно, городок, о котором идет речь, – это Щигры в Курской губернии, где в 1894 году у них родилась вторая дочь, Елена[54 - См. [Dabrowski 1973: 73] («Helena Buczynska»).]. В любом случае, к 1895 году семья обосновалась в Рыках, имении Бучинского, расположенном в Могилевской губернии, где, если, опять-таки, делать выводы по произведениям Тэффи, жизнь стала еще более тоскливой. В трех опубликованных в 1930-е годы автобиографических рассказах, объединенных одинаковыми именами супружеской четы, Стани и Ильки, муж, который в период ухаживания казался «светским, нарядным», теперь стал «скучный, сонный, на вопросы не отвечает, курит и шлепает пасьянсы» [Тэффи 1997–2000, 2: 363] («Волчья ночь»)[55 - Впервые опубликовано в: Воз.

1934. № 3141. 7 янв.; затем в [Тэффи 1936]. Два других рассказа: Чудеса! [Тэффи 1997–2000, 4: 218–222] (впервые опубликовано в: Воз. 1935. № 3756. 15 сент. С. 2; затем в [Тэффи 1938]); Фея Карабос [Тэффи 1997–2000, 7: 32–37] (впервые опубликовано в: ПН. 1938. № 6238. 24 апр. С. 2; затем в [Тэффи 1946]).]. В описаниях Стани постоянно встречаются прилагательные «скучный», «злой», он «бранится», а его строгое морализаторство настолько далеко от истинной морали, что воспринимается Илькой чуть ли не как проявление демонического: «Покропить бы их [Станю и его отца] святой водой, отчитать молитвами. Они бы грохнулись об пол, изо рта пошел бы черный дым» [Тэффи 1997–2000, 4: 218–219] («Чудеса!»).