Михаил Ефремов. Последняя роль

«Делу Ефремова» представлял интересы родственников Сергея Захарова, жертвы ДТП, что, увы, стало самым шумным эпизодом ефремовской биографии. Знаменитый адвокат пообещал мне четвертый экземпляр книги, которую намерен назвать именно так – «Дело Ефремова». Кому первые три? – поинтересовался я. – Родным жертвы, – пояснил Александр Андреевич.

Учитывая тот факт, что в ходе слушаний Михаил обращался к прославленному юристу не иначе как «Господин ДоброСвинский», а тот, в свою очередь, не скрывал, что воспринимает обвиняемого как ничтожество, легко вычислить концепт запланированного издания.

А ведь Андрей Макаревич, любезно сочинивший предисловие к мемуарам «Машина Времени, история группы», мне как-то в сердцах признался: «Вот ты сдохнешь, а книга останется!», подтвердив тем самым тезис – ледяные алгоритмы цифровой эпохи так и не смогли нивелировать пламенную сакральность бумажных фолиантов. Рукописи по-прежнему не горят (© М. Булгаков) и никаким топорам соцсетей так и не удается вырубить нацарапанное пером.

Короче, мне стало очевидно, что портрет Ефремова в исполнении Добровинского будет в буквальном смысле слова напечатан и потом никакие документальные ленты, не говоря уже о байопиках (не сомневаюсь – будут сняты рано или поздно), авторитетностью с трудом экстравагантного юриста сравняться не смогут. И показалось мне это не вполне справедливым.

Поэтому я и решился набросать здесь кое-какие соображения. Нет, я не пытаюсь оправдывать Михаила Олеговича.

Всерьез рассуждать об обстоятельствах ДТП и нюансах самого громкого процесса 2020 года – вне моей компетентности. А сочинять нечто из разряда ЖЗЛ – вне здравого смысла. Я просто собрал свои диалоги с Михаилом и добавил публицистические метки. Потому что нынешний образ «мерзавца-алкоголика» запредельно демонизирован недоброжелателями во время баталий в соцсетях. Резонансное ДТП на Садовом неожиданно (для меня во всяком случае) спровоцировало какое-то цунами лютой ненависти к заслуженному артисту Российской Федерации ровно через четверть века после того, как он это звание получил.

Конечно, Михал-Олегыча святым назвать нельзя.

При всей его покладистости и доброте природной Миша включал порой буйный гусарский нрав. Не на ровном месте знаменитый отец отправил его в армию от греха (мы об этом с Михаилом Олеговичем обмолвились в одной из приведенных здесь бесед).