Фейбл

Шум волн по корпусу корабля был единственным звуком, раздававшимся в ночи, если не считать тихого гула голосов на палубе. Я вдохнула затхлый воздух, прислушиваясь к поскрипыванию дерева и плеску воды. Внезапно я снова стала маленькой девочкой, раскачивающейся в гамаке на «Жаворонке».

Я спала на корабле моего отца, когда услышала резкий звон колокола, эхом разносящийся в ночи. Всего через несколько минут за громким треском мачты и ревом разъяренного ветра последовали крики. Руки Сейнта нашли меня в темноте, его лицо смотрело на меня сверху вниз, освещенное тонким лучом лунного света, пробивающегося сквозь планки наверху.

Я вспоминала ту роковую ночь, когда затонул «Жаворонок». Ту ночь, когда погибла моя мать.

В одно мгновение все изменилось.

На следующий день Сейнт бросил меня на Джевале.

Я сунула руку в крошечный кармашек, который вшила в пояс брюк, и вытащила свои последние медяки. Но не отдала Уэсту все до последнего. Эти шесть монет были самыми первыми, которые я заработала своим трудом, и никогда их не тратила.

Я берегла их на самый крайний случай. Сейчас они были всем, что у меня осталось. Однако шести медяков в городе хватит на еду и жилье на день, если не меньше. Если у нас будет остановка в Дерне, то у меня все же оставался шанс приумножить свой капитал до того, как мы доберемся до Сероса. В противном случае мне придется появиться на пороге Сейнта с пустыми руками, а ведь я поклялась себе, что никогда не допущу подобного.

В коридоре скрипнула половица, и моя рука метнулась к поясу, чтобы вытащить нож.

Я напряженно вглядывалась в бесформенную, темную пустоту, ожидая еще какого-нибудь звука, и параллельно сунула медяки обратно в кармашек. Однако я не слышала ничего, кроме гула шторма, подбирающегося к Джевалу. Затем раздался стук захлопнувшейся двери, когда корабль накренился. Я прижала нож к груди, прислушиваясь.

Всего несколько дней.

Мне предстояло продержаться всего несколько дней, и я окажусь у двери своего отца, требуя от него выполнить свое обещание.

Требуя отдать мне то, что он должен.

Я засунула руку под рукав рубашки и нащупала толстый шрам, вырезанный на предплечье. Мой палец следовал вверх по рубцу, как по лабиринту наполненных кровью жил, повторяя очертания рисунка, который я вряд ли смогу забыть. Этим шрамом отец наградил меня в тот день, когда бросил на Джевале. Я в ужасе наблюдала, как он вел кончиком ножа по моей плоти без всякого зазрения совести.