Главная тайна горлана-главаря. Пришедший сам

Владимир Джунковский:

«Когда рассеялся дым, то представилась ужасающая картина: щепки кареты, лужа крови, посреди коей лежали останки великого князя…

Городовой, стоявший на посту, и кто-то из обывателей бросились и задержали преступника».

Сам террорист потом вспоминал:

«Мы поехали через Кремль на извозчике, и я задумал кричать: "Долой проклятого царя, да здравствует свобода, долой проклятое правительство, да здравствует партия социалистов-революционеров! "»

Вся Россия обсуждала случившееся.

Из уст в уста передавались строки из стихотворения Каляева:

«Мы жить хотим! Над нами ночь висит.

О, неужель вновь нужно искупленье,

И только крест нам возвестит спасенье?..

Христос, Христос!..

Но все вокруг молчит».

Многие, однако, недоумевали, почему фанатик-террорист, пожалевший жену Великого князя и его племянников, погубил кучера Андрея Рудинкина, представителя тех самых угнетаемых масс, ради светлого будущего которых эсеры и совершали этот террористический акт.

Получивший многочисленные телесные повреждения кучер скончался через три дня.

В апреле состоялся суд особого присутствия Правительственного Сената, на котором присутствовал и Владимир Джунковский. О Каляеве он написал:

«Держал он себя как-то несерьёзно, мелочно, далеко не героем, хотя, казалось, хотел им быть, но именно от этого у него и выходило всё не геройски, а скорее нахально».

Произнося своё последнее слово, подсудимый сказал:

«Я вижу грядущую свободу возрождённой к новой жизни трудовой, народной России.

И я рад, я горд возможностью умереть за неё с сознанием исполненного дела».

Как тут не вспомнить строки из горьковского «Человека»:

«– Иду, чтобы сгореть как можно ярче и глубже осветить тьму жизни. И гибель для меня – моя награда».

Каляева приговорили к смертной казни через повешение. 10 мая в Шлиссельбургской крепости приговор был привёден в исполнение.

В семье Маяковских убийство Великого князя террористом-эсером не могли не обсуждать.

Одиннадцатилетний гимназист Володя внимательно слушал разговоры взрослых и, возможно, даже вставлял в них свои реплики. И, вне всяких сомнений, много размышлял об этом событии, ставя себя на место «поэта» Ивана Каляева и пытаясь ответить на вопрос: а как бы на его месте поступил он?

В народе ещё долго вспоминали благородного боевика, посланного совершить убийство, но не совершившего его из-за нежелания губить невинных детей и женщину.