Главная тайна горлана-главаря. Взошедший сам

И вот он уже над Соборной площадью Московского Кремля – на куполе колокольни Ивана Великого. Москва отмечает Рождество:

«В ущелья кремлёвы волна ударяла:

то песня, / то звона рождественский вал».

И в тот самый момент, когда Маяковский (а если точнее, то его поэтический образ) оказался в Кремле (и даже над ним), его вдруг стали вызывать на дуэли (то есть, видимо, очень резко критиковать):

«Спешат рассчитаться, / идут дуэлянты.

Щетинясь, / щерясь / ещё и ещё там…

Газеты, / журналы, / зря не глазейте!

На помощь летящим в морду вещам

ругнёй / за газетиной взвейся газетина.

Слухом в ухо! / Хватай, клевеща!»

Напрасно поэт пытался объяснить, что он – не настоящий Маяковский («Я только стих, / я только душа»), ему тут же нёсся ответ:

«– Нет! / Ты наш враг столетний.

Один тут уже попался – / гусар!»

Вопросы, обращённые к стоявшему на куполе храма поэту, и его ответы на них очень напоминают допросы, которое проводило ГПУ. И рассказы Осипа Брика, который знакомил своих собеседников с приёмами и ухватками следователей-гепеушников.

При этом Осип Максимович наверняка подкреплял лубянские истории строками из «Баллады Редингской тюрьмы» Оскара Уайльда:

«В тюрьме растёт лишь Зло…

Живут здесь люди в кельях узких,

И тесных, и сырых,

В окно глядит, дыша отравой,

Живая Смерть на них…

Поят водою здесь гнилою,

Её мы с илом пьём;

Здесь хлеб, что взвешан строго, смешан

С извёсткой и с песком;

Здесь сон не дремлет: чутко внемлет,

Крича, обходит дом».

Затем в поэме «Про это» следовал эпизод, в котором говорилось о расстреле главного её героя:

«…со всех винтовок, / со всех батарей,

с каждого маузера и браунинга,

с сотни шагов, / с десяти, / с двух,

в упор – / за зарядом заряд.

Станут, чтоб перевести дух,

и снова свинцом сорят».

Но кто тот «гусар», про которого сказано, что он «уже попался» расстрельщикам?

Янгфельдт считает, что это «ссылка на Лермонтова».

Но, во-первых, за сто лет до написания этих строк Михаилу Лермонтову было всего девять лет, и он не был ещё гусаром.

Во-вторых, Лермонтов погиб на дуэли, а Маяковский описал один из тех расстрелов, которые совершались тогда чуть ли не ежедневно (Осип Брик рассказывал о них достаточно красочно). Поэтому «гусар» вспоминается совсем другой – тот, который с марта 1916 года служил в 5-ом Гусарском Александрийском полку, и который был расстрелян чекистами в августе 1921 года. Звали его Николай Степанович Гумилёв.