Портрет в черепаховой раме. Книга 1. Покинутая дама

 – Но почему вдруг такое везение?

– Не хочешь ли ты этим сказать, что это я тебе наставляю? Кое-что. Чем бодаются.

– Что ты, дорогая моя! Как можно? Боже упаси!

– Любишь меня по-прежнему? – спросила княгиня строгим тоном.

– Конечно, люблю! Очень! – ответил Голицын, обнял жену и чмокнул её.

– Будешь переживать в разлуке?

– В разлуке? – удивился князь. – С кем?

– Со мной! Уезжаю.

– Куда?

– В Дерпт на ярмарку. По просьбе Её Величества.

– Счастливо тебе доехать! Буду очень скучать, дожидаясь, – сказал Голицын, ещё раз чмокнул жену и удалился.

Княгиня дождалась, когда затихнут его шаги и позвонила в колокольчик. Тотчас появился Панкратий Быков.

– Собирайся! – распорядилась Голицына. – В Дерпт по мчишься. И глаз там с него не спускай! До самого моего приезда.

– Слушаюсь, – ответил Панкратий и, бесшумно ступая по половицам, покинул гостиную.

Пациент лейб-медика

Вечером того же дня Иван Самойлович Роджерсон вошёл в апартаменты, которые занимал двадцатидвухлетний фаворит государыни Екатерины Александр Дмитриевич Ланской, и спросил:

– How are you? – и сразу же повторил по-русски.

 – Как чувствуем себя, господин Александр?

Тот ответил:

– Силы потихоньку возвращаются.

– Это неплохо! – сказал лейб-медик. – Даже, пожалуй, очень хорошо! Выходит, raspberry помогает.

– А нет ли средства посильней малины?

– Княгиня Голицына рекомендует ещё хрен с горчицей употреблять. Во время обеда.

– Попробую! Хотя я и так люблю эти приправы. Но не думаю, что они могут мне помочь.

– Княгиня просто так ничего не посоветует.

– Попробую! – с надеждой воскликнул Ланской. – Принеси!

На следующий день

Придворный звонарь Кузьма Немов сказал негромко:

– Хватит спать! Пора вставать!

Затем перекрестился и семь раз пробил в колокол, возвещая о том, что уже 7 часов утра.

В пустом тёмном коридоре Зимнего дворца появилась заспанная Марья Перекусихина.

Происходила Марья Саввишна из семьи рязанских дворян. В юном возрасте перебралась в северную столицу и поступила на службу к великой княгине Екатерине Алексеевне, став одной из её комнатных девушек.

Всех их на немецкий манер звали юнгферами. После переворота 1762 года, провозгласившего Екатерину самодержавной правительницей России, Марья Перекусихина оказалась в числе ближайших наперсниц государыни. Но при этом продолжала именоваться горничной царицы или – на всё тот же немецкий манер – камер-юнгферой или первой камер-фрау.