Мы были в этой жизни

И эти рассказы-воспоминания не только дань уважения и любви автора дорогим и близким, но и напоминание нам, живущим сейчас, каким может и должен быть человек…

    Мария Должкова

Вместо введения

Мать когда-то уверяла: чем чаще мы вспоминаем навсегда ушедших дорогих нам людей, тем отраднее им ТАМ. Хочется верить… Но уж точно – мне самому от таких воспоминаний становится светлее и радостнее на душе. И не случайно: арабский писатель и мыслитель Джубран Халил Джубран заметил, что воспоминание – род встречи.

Значит, встречи и с теми, с кем на земле ее уже не будет.

В этой книге публикуются рассказы о вряд ли знакомых читателю замечательных людях, оказавших неоценимое влияние на автора и его жизнь. Надеюсь, что знакомство с ними станет для Вас дополнительным поводом с благодарностью воскресить в памяти своих, уже покойных близких и друзей. Чтобы было отраднее: им – ТАМ, а нам – здесь…

Автор, поверьте, не собирался писать мемуары – не по Сеньке, как говорится, шапка, то бишь жанр.

Перечитывая, однако, вёрстку, убедился: о каких встречах я бы ни писал, мои «уши» торчат отовсюду. Что, в общем-то, естественно: время в этой книге, как песок, сыплется сквозь мои пальцы.

Поросшее быльём

Говорушко Лука Романович

(25.12.1905–17.11.1984)

Говорушко (Шинкевич) Анастасия Сергеевна

(17.11.1907–17.02.1989)

От автора

Эта, в общем-то, горькая повесть о моих родителях и родне написана по просьбе дочери Юли для моих американских внуков – Андрюши и Анечки.

Чтобы знали о своих корнях.

Оккупантов моих родных мест в 1941 году неполиткорректно называю немцами, а не гитлеровцами или фашистами. Так их называли и до сих пор называют в Белоруссии.

При немцах

Трудно представить, но маму свою помню с двух лет и двух месяцев, с тех пор как, в нашу деревню Остров в Белоруссии пришла война. Жарко, с треском горящие плетни, отделяющие огороды от поймы речки Добысна, которую форсировали немцы, пулемётный огонь и разрывы снарядов.

Вслед за старшими ребятами раз за разом безуспешно пытаюсь вскарабкаться и перелезть плетень в месте, куда пламя ещё не добежало. Обречённо повисаю и бессильно сползаю вниз, задыхаясь от слёз и дыма… И вдруг чьи-то руки подхватывают меня с другой, спасительной стороны. Отблески огня падают на родное лицо, до неузнаваемости искажённое смертельным ужасом и страхом.