«Совок». Жизнь в преддверии коммунизма. Том II. СССР 1952–1988 гг.

После войны отцу вернуться в Запорожье не разрешили, и после налаженных отношений с Германией, отец в Германию репатриировался, но не прижился там – психологически он был уже наш, и когда умерла жена, он вернулся в Россию и поселился в Краснодарском крае у дочери. Ему сейчас 90 лет, и он чувствует себя дома.

Смерть Сталина

Когда умер Сталин, я на работу пришел во всем черном и с черным галстуком. Гер Опперман это оценил и одобрительно отреагировал (жестом).

С моей стороны это было соблюдением этикета на смерть уважаемого Главы Государства.

Его смерть не вызвала у меня ни горя, ни радости, умер и умер и возраст за семьдесят, некоторые женщины всплакнули, а что творилось в Москве.… (Три смерти в России ХХ века вызвали искренний массовый отклик горя – Ленина, Кирова и Сталина) У меня же возник только естественный интерес – а что дальше будет, не рядовая это смерть. Умер, можно сказать, символ России, он в продолжение почти трех десятилетий единолично олицетворял Россию, его власть не была менее самодержавна, чем власть любого из предыдущих царей, но только немногих из них можно сравнить с ним по международному возвеличиванию России. Очень интересно.

И Гер Опперман одобрение показал не «горю», а формальному соблюдению этикета по отношению к главе государства, которое продемонстрировал только я. Поднятая Сталиным до могущества бывшая Россия, не могла не вызвать к нему уважения, как к личности, и со стороны немцев. Были при этом жертвы, и не малые. А кто считал, сколько Петр погубил людей, когда он прорубал окно в Европу и при строительстве Петербурга? Увы, для «Великих» современники находят оправдание.

В продолжение всех последующих миллионов лет, пока не исчезнет письменность, и не исчезнут историки, историки будут то осуждать их, то оправдывать.

Надев на себя все черное, я еще не знал, что я оказался на похоронах очередного периода в истории России.

Первой мыслью высшего руководства страной после смерти Сталина был страх, что их накроет вал новых репрессий, вызванный взрывом борьбы за абсолютную власть, детонатором которого должна была стать эта смерть.

Всепоглощающей заботой высшего руководства стало стремление избавиться от постоянного страха за свою жизнь, и поиском решения, как прекратить превентивные репрессии (т.е. репрессии на всякий случай) раз и навсегда. Недаром они, распределив между собой посты, главный пост в партии оставили не занятым, как приз в предстоящей смертельной схватке.