Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после

«Субъект, которого описывает Мамлеев, либо мертв, либо субституирует мертвое, либо заполняет интересом к смерти все свое бытие»[10 - И. С. Непознаваемый субъект // Беседа. Религиозно-философский журнал, 1987, № 6. С. 129.], – пишет один анонимный читатель его ранней прозы[11 - Здесь и далее крайне условным понятием «ранняя проза» будут обозначаться рассказы и романы, созданные Мамлеевым до его возвращения в Россию из эмиграции (1991).].

Даже в романе «Московский гамбит», этой шизофренично-идеалистической картинке из жизни советского культурного андеграунда, ни с того ни с сего появляется смертельно больной персонаж: в книге он кажется чужеродным элементом, но без него сама книга оказалась бы чужеродным элементом в библиографии Мамлеева.

Сам Мамлеев к концу жизни стал категорически отрицать свой некроцентризм. Читатель еще не раз заметит, что Юрий Витальевич вообще любил переписывать собственную биографию, как творческую, так и личную, но сейчас хотелось бы привести такое его симптоматичное высказывание: «Однажды два человека сказали мне, что роман „Шатуны“ спас их от самоубийства.

Сквозь кромешную тьму прорывается свет. Он – в подтексте. Получилось так, что даже в „Шатунах“, самом страшном моем произведении, нет смерти, но есть бессмертие»[12 - Малахова Н. Писатель Юрий Мамлеев: «Реальность страшна, но фантастична» // Московский комсомолец, 19.09.2015. URL: https://www.mk.ru/culture/2015/09/18/pisatel-yuriy-mamleev-realnost-strashna-no-fantastichna. html. Дата обращения: 23.05.2022.]. «Мои произведения не оставляют впечатления безысходности: в них нет смерти»[13 - Семыкина Р. Юрий Мамлеев: «В моих произведениях нет смерти…» // Литературная газета, 2006, № 10.], – настаивает Мамлеев в другом интервью.

Посвятив первую половину жизни созданию собственной мифологии с соответствующим мироощущением, вторую ее половину Мамлеев потратил на то, чтобы наполнить ее абсолютно посторонними смыслами, делая вид, будто для него неочевидно то, что очевидно анонимному автору, процитированному чуть выше.

Именно поэтому поздний Мамлеев замешан на бессчетных самоповторах – и в книгах, и в интервью (в беседах с журналистами он в прямом смысле слова повторяет одно и то же, будто заучив наизусть некоторые формулы): в уже созданной художественной вселенной не должно появляться ничего, что нарушило бы эту безумную герменевтику, наполняющую литературные первоисточники противоположным содержанием.