Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после

 – У Юрочки там полно друзей! Эта, как ее… Олеся…

– Николаева, – встрял Анцетонов в не успевший толком начаться монолог Марии Александровны.

– Да-да-да! – явно обиделась, но все же изобразила благодарность Мария Александровна. – Олеся Николаева! У нее муж еще такой интересный… Вы его не знаете?

Анцетонов сделал вид, будто задумался, но тут же поймал себя на неискренности этой задумчивости и просто отрицательно помотал головой. Пришлось Марии Александровне рассказать о муже Олеси Николаевой, а Анцетонову, в свою очередь, пришлось пропустить этот рассказ мимо ушей.

– Понимаете, – раздался наконец голос Юрия Витальевича, когда Мария Александровна закончила, – есть разные уровни понимания. Вот это нижний уровень понимания – оккультизм без Традиции, голая оккультная наука, которая в таком виде не отличается от науки материалистической. Это нижние воды, контрпосвящение, которое закрывает путь в небо на семь печатей. Далее следует понимание оккультное, но уже замешанное на Традиции.

Это второй уровень. За ним идет уровень третий – Женевская конвенция.

– Женевская конвенция? – переспросил Анцетонов.

– Женевская конвенция, – подтвердил Юрий Витальевич. – Ну а потом начинаются уже истинные уровни понимания: религиозное, метафизическое, Рене Генон, «Начала» Оригена, Майстер Экхарт, а на вершине всего этого – индийская метафизика, метафизика Веданты. Конечно, человек может проделать весь этот путь, от первого уровня до вершины, но это не каждому дано, можно сказать – единицам.

Английские вот эти мистики, они на первом уровне остались. Понимаете, вот есть йога как глубинная метафизическая практика, а есть йога оздоровительная, в которой ничего нет от той традиции, от той практики, которой она была и есть изначально. Профанация, профанация…

«Надо было хоть тортик взять», – подумал вдруг Анцетонов, заметив, как Мария Александровна двигает туда-сюда по столу вазон с баранками.

– Ну а как вам музыка? – сказал вслух Анцетонов, сложив пальцы замком.

Тем временем в колонках звучал аккордеон, исполняющий нечто вроде того, что иногда ошибочно принимают за русское народное.

– Музыка такая, будто ты уже умер, – ответил Юрий Витальевич. – Похоже на музыканта одного петербургского. Как его? Не от мира сего такой… Как же его…

– Каравайчук?

– То ли Каравайчук, да, то ли Ковальчук, – задумался Юрий Витальевич, нахмурив не очень тяжелые брови, – то ли Куройчук.