Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после

Мария Александровна, будто вторя коту, ласково-безучастно смотрела на него блеклыми зрачками.

– А что вы думаете о фильмах Дэвида Линча? – спросил Анцетонов.

– Кого? – не понял Мамлеев.

– Дэвида Линча, – настаивал Анцетонов. – «Синий бархат», «Малхолланд Драйв»… Не смотрели? Вас иногда называют русским Дэвидом Линчем.

– Ой, Юра, надо обязательно посмотреть, с кем это тебя сравнивают, – заметила Мария Александровна.

Юрий Витальевич, однако, задумался о чем-то своем, и даже он сам не мог бы сказать, о чем именно: о жизни в Америке, необходимости просмотра фильмов Дэвида Линча, коте Василии и том, как он научился оставлять свою шерсть на людях, не прикасаясь к ним, или о мешке картошки.

В спрятанных за желтыми линзами глазах его читалось, что все эти вещи и явления обладали для него равной ценностью.

– А Юфита не смотрели? – не унимался гость.

– Кого?

– Евгения Юфита, некрореалиста.

О некрореалисте Евгении Юфите хозяин впервые слышал.

– Может, вы нам как-нибудь кинопоказ устроите? – спросила Мария Александровна то ли искренне, то ли изощренно издеваясь – Анцетонов перестал различать.

– Это мысль, – сказал он. – Проектор, думаю, найдем. А расскажите, пожалуйста, как вы писали «Шатунов»?

– В бане, – невозмутимо ответил Юрий Витальевич. – «Шатунов» я писал в бане.

Мария Александровна вдруг расхохоталась – то ли словам мужа, то ли чему-то своему, не касающемуся никого из присутствующих. Анцетонов посмотрел на хозяйку дома, но та ничего не сказала в ответ на его взгляд.

Мария Александровна вновь спросила, для какого журнала пишется интервью. Анцетонов ответил. «Экземпляр нам передадите, когда выйдет?» – спросила Мария Александровна. Анцетонов, кажется, ответил согласием.

– Маша, – сказал Юрий Витальевич, – покажи тот журнал, где статья Жака Катто была опубликована… Вы знаете Жака Катто? Это самый главный французский специалист по Достоевскому…

Через мгновение на покрытом белой скатертью столе появился французский журнал с крикливой обложкой: на ярко-красном фоне был изображен взбесившийся автомобиль (что-то вроде американского «бьюика»), который давил абстрактную мешанину из кругов, спиралей и разноцветных линий.

Здесь же крупными буквами сообщалось что-то про апокалипсис и атомную бомбу.

– На Стивена Кинга похоже, – заметил Анцетонов.

– Вот тут вот написано, – прокомментировала Мария Александровна, грассируя: – «Мэтр де гротеск», мэтр гротеска.