Бледный всадник, Черный Валет

Валет был согласен играть пока по здешним правилам. И надеялся, что ему дадут время их изучить.

Он неторопливо направился в глубь помещения, к свободному угловому столику, имевшему стратегически выгодное расположение.

Остаться незамеченным не удалось. Местные пялились на него, как на балаганного урода. Он повсюду привлекал к себе внимание. Слабые чуяли в нем неотразимую угрозу, волчью породу; сильные рассматривали как вызов само его существование. Да, для бродяг вроде него времена становились все хуже…

Он сел в полутьме и не зажег лежавший на столе огарок.

Из этого угла просматривались вход и стойка – большего Валету и не требовалось.

Официантка направилась к нему, виляя пышными бедрами. Вслед ей посыпались гнусные советы. Однако смутить девицу было трудно, если вообще возможно.

Когда она остановилась, подалась вперед и оперлась руками на стол, он разглядел ее грудь, почти не скрытую платьем с низким вырезом. У него внезапно пересохло в горле. От «Горячих губок» осталось одно лишь бледное воспоминание.

Но он был мужчина, а не сопляк, и потому его желания ничего не значили. Женщина – это почти всегда предпоследнее, что видят сопляки, прежде чем сдохнуть.

– Принеси пива, – негромко сказал Валет и стал скручивать папиросу. У него оказался хриплый, низкий голос – почти зловещий шепот. Этот шепот был словно прикосновение шершавых ладоней. Возбуждающий, вызывающий легкий озноб… и безрассудное желание рискнуть.

Она задержалась у столика. Ее долгий взгляд мог бы растопить айсберг.

Но не Валета. На дне его зрачков застыла вечная мерзлота под слоем голубовато-серой воды.

Вообще-то ей полагалось убедиться в том, что у него найдется чем заплатить. Если хозяин узнает, что она не сделала этого, он в кровь разобьет ей губы. Однако она чувствовала, что подобным вопросом заслужит лишь леденящее презрение незнакомца.

– Можно, я возьму это? – мягко попросила она и осторожно вынула папиросу из его пальцев.

Он равнодушно смотрел, как она добавила «травы» и провела кончиком языка по аккуратному косяку.

Скручивание папирос было весьма интимным делом. Ему понравилось, как сделала это она…

* * *

Потом женщина принесла две кружки пива. Ее тянуло к его столику будто магнитом. Причина была не в деньгах, хотя у него наверняка водились деньги. Этот человек был из тех, которые приходят и уходят. А когда уходят, то идут дальше других. И щедро вознаграждают за любовь – деньгами или прощальным ударом под сердце.