Бледный всадник, Черный Валет

Там хором пели народную песню «Гоп-стоп» и стучали кружками.

В это мгновение Валет увидел в толпе знакомого дурачка. Тот пробирался к столу, не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон тумаки, и смотрел на брошенные картинки с детским восхищением, как будто видел их первый раз в жизни…

Под светящимся взглядом недоумка было сыграно еще две партии. Валета не покидало необъяснимое ощущение, что каждый его вольт не остается незамеченным, и именно поэтому дурачок улыбается так радостно. Можно было только сожалеть, что они встретились снова в таком многолюдном месте.

Вдобавок Валету стало патологически везти. При каждой сдаче – «полтинник» в козырной масти, не говоря уже о «посторонке». Без малейших усилий он довел выигрыш до тысячи. Учитывая габариты Штырька, у того просто не могло быть с собой такой суммы. Или ее свинцового эквивалента.

Закончив партию, Штырек спокойно положил на стол карты, подрисовал «колеса» на доске с записью, зевнул и сказал:

– Ты шулер, вор и дерьмо. Я тебя арестовываю.

Все притихли. Валет тасовал колоду одной левой рукой. Спустя несколько секунд в верхней части колоды сосредоточилась пиковая масть от восьмерки до туза… В общем, Валет не возражал. У него были всего лишь две маленькие поправки.

– На тебе сидит муха, которая не ошибается, – сказал он. – Сначала рассчитайся.

И замер. Дурачок исчез, будто сквозь землю провалился. Возможно, залез под стол. В таком случае не повезло ни ему, ни Валету.

– Все слышали? – спросил Штырек у стоявших рядом.

Он гордился собой по праву. Он был быстр и великолепен. Он успел донести руку до кобуры и даже обхватить рукоятку пистолета пальцами.

Прогремел выстрел. Поначалу никто, кроме Валета, не понял, что произошло. Самым удивленным выглядел Штырек, но это потому, что пуля попала ему в живот и он перестал дышать. Стул был сколочен основательно и даже не покачнулся, когда тщедушного «представителя управы» отбросило на спинку.

Валет стрелял под столом, не шевельнув ни единой частью тела, за исключением указательного пальца правой руки. Когда он извлек руку из-под столешницы (медленно, чтобы успокоить самых нервных), в ней уже появилась дымящаяся папироса.

Левой он продолжал тасовать колоду. Его лицо осталось совершенно спокойным. Сердцебиение не участилось. И он не вспотел – в отличие от стоявших перед ним губошлепов.