Бледный всадник, Черный Валет

До этого он был бледен, а тут прямо-таки позеленел, покачнулся и чуть было не повалился на гроб.

Жирняга улыбнулся. Гнусу определенно не везло. Мало того что вынули насос, так еще и облюют напоследок… Председателю городской управы показалось, что за спиной священника мелькнул юродивый: то ли дурачок схватил его за рясу, то ли, наоборот, подтолкнул к могиле.

Руки священника невольно шарили в гробу. Покойник зашевелился. Его голова сдвинулась набок, а рот слегка приоткрылся. Блеснул остекленевший глаз. Гнус подмигнул Жирняге.

Толстяк чуть не хлопнулся в обморок…

Смеялись все, включая Начальника. Потом люди Заблуды оттащили незадачливого священника в сторону. Было ясно, что тот долго не протянет. С другой стороны, а на кой черт он вообще нужен?!

Гроб закрыли, опустили в яму, нагромоздили сверху кучу тяжелой сырой земли и воткнули в нее крест – по традиции, а не потому что Гнус был религиозен (по правде говоря, при жизни тот не имел даже понятия о всякой заоблачной хрени). В общем, зарыли основательно.

Все это не было сном. Значит, сон, вероятно, снился Жирняге сейчас? И время было подходящее – около часу ночи…

* * *

Началось с того, что кто-то поскребся в окно его спальни. В последнее время Жирняга спал чутко. Он вскинулся на кровати и часто задышал. Позвать телохранителей не решился – те и так давно сделали из него посмешище… Луна прыгала в тучах, как рыба в волнах, и от того уродливые тени скользили за окном.

Затемнение… Снова этот звук… Да, вот именно: вжик-вжик по стеклу.

Что-то твердое… Ветка? На пятьдесят шагов вокруг дома Председателя были вырублены даже кусты… Собака, лиса? Жирняга был не силен в зоологии. Мясо он предпочитал в виде котлеток… «Уволю дармоедов!» – подумал он о телохранителях.

Звук стал громче и настойчивее. Ничего не знавший о страусах Жирняга инстинктивно избрал страусиную тактику, спрятался под одеяло с головой и стал потеть. Пот был нехороший – холодный и липкий, как никогда… Звук проникал сквозь ватную преграду и вливался Жирняге в уши.

Через минуту он чувствовал себя так, словно кто-то ковырял его барабанные перепонки ледяным инструментом.

Тихо повизгивая от страха, Жирняга вскочил и начал подкрадываться к окну сбоку. Скрип доски под ногой показался ему пронзительным. Председателю очень хотелось вопить благим матом, но под толстыми наслоениями жира пряталась страшно ранимая душонка, страдавшая от уязвленного самолюбия, и потому он сдерживал крик до последнего.