Эхо проклятия

Заплатил наличными и получил ключ от коттеджа, который выбрал сам – в этот сезон едва ли была занята треть мест. По мере того как город разрастался, «Медовый месяц» постепенно сдавал свои позиции. Когда-нибудь, лет через десять-двенадцать, цена участка достигнет критической отметки и мотель снесут, воздвигнув на его месте очередной урбанистический шедевр – может быть, пятизвездочную гостиницу. Мертвые сооружения тоже стоят на съеденных ржавчиной костях своих предшественников.

Давно стемнело. Бар был закрыт; над дверью бильярдной сталкивались и разлетались светящиеся шары.

Это повторялось снова и снова и вызывало безотчетное желание покончить с их мучениями – например, разнести вывеску камнем. По шоссе проносились автопризраки. Где-то вдали раздавался тоскливый гудок локомотива, а сверху спускался гул заходящего на посадку лайнера. Это был мир жестянок, угодивших в тотальную давильню. Рано или поздно все попадают под пресс…

Без пяти десять затрещал мобильник, и я назвал номер коттеджа. Приятно иметь дело с пунктуальными людьми.

Фирма «Подружки-би» оказалась солидной. Мне оставалось только дождаться дорогих гостей – дорогих в прямом смысле слова.

Тем временем я осмотрелся в коттедже. Кто-то явно пытался придать обстановке определенное своеобразие. Березовые поленья лежали в декоративном камине, наверное, уже не первый год. Напольные маятниковые часы смотрелись тяжеловато – жуткий механизм, внутри которого похоронены годы и десятилетия. В углу стоял старинный ламповый приемник с зеленым «глазом» – еще одно отличное средство, помогающее хотя бы ненадолго отвлечься от суеты.

Я включил его, и спустя несколько секунд в комнате зазвучал Чайковский. Красота этой музыки была даже слишком печальной. Кроме того, мне показались странными картины, висевшие на противоположных стенах: на одной был изображен слепец в черных очках, несущий дохлую рыбу, причем за его спиной была видна гавань; на другой четверо мужчин в средневековых одеждах играли в домино – при этом все четверо были альбиносами с розовыми глазами.

Мне не пришлось долго ломать голову над несуществующей загадкой – скорее всего, картины попали сюда с какой-нибудь дешевой аукционной распродажи. Напоследок я заглянул в спальню. Черные простыни как нельзя лучше подходили к случаю, хотя при других обстоятельствах подобный штришок показался бы несколько нарочитым. Против изножья кровати тоже висела картина – ничем не примечательная пастораль.

Кто-то вежливо постучал в дверь. Я открыл.