Оно мне было надо. Вертикальные мемуары

Овцы послушно шли за ним по пятам,

стараясь не отставать от боевого командира,

и так радостно орали своё любимое «бэ-э-э»,

что Степанов захохотал – вы ж мои хорошие…

Через полчаса он почти забыл об увиденном,

начиная уже сильно сомневаться,

не причудилось ли ему всё случившееся —

пока не оторопел, увидев ту самую одинокую сосну,

расщепленную сверху донизу

безжалостным и страшным ударом,

нанесённым откуда-то с небесных высот.

Сельсоветчик Сыродеев

Председателя местного сельсовета

Николая Ивановича Сыродеева

в деревне издавна недолюбливали —

ещё в войну прославился он доносами

на возвращавшихся с фронта мужиков,

опасался конкуренции, так сказать,

оттого и возводил напраслину

на кого только ни придётся.

Смертным боем лупили бы его за это мужики,

но сельсоветчик на длинных ногах-ходулях

всегда легко уходил от расправы,

прячась за высоким глухим забором

своего большого серого дома,

стоявшего посреди деревни.

У самого Сыродеева повоевать

слишком долго не получилось,

поговаривали в деревне бабы,

что дал он военврачу на лапу,

чтоб комиссовали поскорее

по причине незначительного ранения,

за что фронтовики его и презирали,

а он, понимая правоту их подозрений,

только скрипел зубами от ненависти,

строча доносы на всех своих врагов.

Так вот, подличая и интригуя,

пережил он и фронтовиков, и Сталина, и Брежнева,

гордо вышагивая каждый день

посреди деревенской улицы

со своей знаменитой слащавой ухмылочкой —

мол, знаю, знаю я всё про вас,

дорогие мои односельчане…

Дед Степанова вёл с сельсоветчиком войну

не на жизнь, а на смерть —

много лет писал Сыродеев доносы на деда,

а дед строчил кляузы на друга Кольку—

вся эта многолетняя тяжба

совсем не мешала им раскланиваться,

совместно выпивать, обниматься —

друзей у Сыродеева и так было мало,

дружба с сельским фельдшером

ещё никогда никому не мешала,

дед же выказывал власти почёт и уважение,

не забывая материть при этом шёпотом почём зря.