Из детства на войну с японцами. Жизнь и приключения татарского юноши

Наша семья ходит через общежитие плотников. Дверь в бараке только одна. Между рядами топчанов, по центру барака стоит длиннющий стол.

Все, что происходит в «зале», нам и интересно и немного страшно. Громогласные разговоры, шутливые потасовки, которые мы часто принимали за драки, вся эта грубая мужская ватага человек в 40-50 для нас представлялась жуткой неведомой страной.

Они откуда-то приносили еду в больших баках. Каждый бак разливали в два оцинкованных таза. Почему таз, непонятно. Очевидно, не было другой посуды.

Один из активистов отворачивался. За ним строго следили, чтобы не подглядывал. Между двумя тазами клали половник и спрашивали отвернувшегося:

– Чумече ме – сабы мы ? (примерно означало: сам половник или ручку ?)

Так определялся вопрос, какой бригаде, какой таз достанется. Бригад было, наверное, четыре, но точно не помню. Все это происходило под наблюдением всех голодных плотников, стоящих с мисками в руках вокруг стола. Миски были разные: деревянные, глиняные и редко – эмалированные.

Затем бригада располагала свои миски вокруг своего таза. Начиналось торжество разлива (если каша – раскладки) под особо внимательным и ревнивым надзором хозяев мисок. Затем наступала тишина. Но во время разлива возникали недовольные голоса и соответствующие конфликты. После дележа – тишина несколько секунд. Она прерывалась громким оркестром ложек, стучащих об миски из разных материалов. Каждая миска издает свой особый звук. Нам такая пища доставалась реже.

Отец работал один, а иждивенцев у него было пятеро.

Процедуру трапезы плотников мы наблюдали только из щелей занавесок. Это было соблазнительно и стыдно.

Старшим братьям иногда удавалось поймать рыбу в озерах. Осенью они принесли с озера дикую утку. У нее было кем-то покалечено крыло, а озера начали замерзать. Ее прямо руками поймали. Поместили ее под сценой. Находили ей какую-то пищу. Утка стала любимицей семьи. Когда ее выпускали из-под сцены, она ходила за нами, как собачка, служила нам забавой.

Жила долго, крыло зажило. Куда ее потом дели, не помню, но хорошо помню, что зарезать ее ни у отца, ни у старших братьев рука не поднималась. Возможно, весной ее выпустили. Во всяком случае, у старших братьев были такие намерения, когда они ее принесли. Значит, и голодные могут любить живых братьев меньших.

После ужина плотников за длинным столом организовывались несколько компаний картежников. У каждой компании своя керосиновая лампа.