Деморализация

Учитывая это, хочется верить, так как вполне вероятно, чтобы Ньютон дошел до теории тяготения, ему действительно необходим был стимул в виде упавшего на него яблока.

Какой же стимул послужил мне для написания этого рассказа? К каким мыслям привели меня чувства? Смотрите сами, дорогие друзья. Приятного вам чтения.

На днях проходил мимо надзирательского офиса; двигался, не торопясь, в сторону своего шкафчика. Рядом с офисом стоял надзиратель, которого, мне показалось, я не видел ранее. Сообразил: сегодня суббота, день выходной, значит, его перевели в наш блок на временное дежурство.

С этим понятно. Посмотрел ему в глаза: взгляд дружелюбный с искоркой курьеза. Подошел ближе, поздоровался по-английски, пожелал доброго утра. Дал понять, что общение мне не интересно; в противном случае поздоровался бы по-тайски. Он же, кивая мне в ответ и здороваясь со мной по-тайски кратким «савади», совершил едва заметное движение телом и рукой. Это не были приказ и даже не просьба остановиться, а нечто намного меньшее. Словно немая присказка к началу дружественного диалога, которая переводится подобно: это… как его… я тут.… В общем, движение, как вдох перед речью. Не успел я остановиться, он меня спросил:

– Когда домой? – подразумевая, естественно, «когда на свободу».

– В следующем месяце, – ответил я и добавил с деланным сомнением. – Если будет амнистия. Будет ли?

– Будет! – ответил он уверенно.

– Наверняка? – спросил я с иронией в голосе, хотя сам уже подозревал его возможное подтверждение.

По тюрьме прошел слух, что бумаги на амнистию в августе, в честь 84-летия королевы уже поступили в департамент исправительных учреждений и даже в тюрьму.

– То-о-чно, – протянул он лениво, но без малейшего сомнения в своей правоте.

Я довольный его подтверждением стоял, кивал и не сводил с него взгляда. «Почему он мной заинтересовался?» – задумался я.

– Сколько ты уже отсидел? – добавил он вопрос.

– В следующем месяце будет четырнадцать лет, – ответил я.

– В следующем месяце. А какого числа? – уточнил он.

– В конце месяца. Как раз в последний день месяца.

– Ммм… Амнистия будет двенадцатого, – стал рассуждать он с улыбкой. – Ты сможешь освободиться, не досидев до четырнадцати лет.

– Может быть, – согласился я, силясь распознать в нем причину его заинтересованности.

Он же, уловив в моем взгляде озадаченность, добавил:

– Не узнаешь?

И сразу после этого вопроса я начал вспоминать знакомые мне глаза, прическу и черты.

– Смертники.