Апокалипсис от Кобы

Я отвечал правду, ибо жить ему оставалось недолго. Помню, он очень удивился, узнав, что я из хорошей семьи… А потом поинтересовался:

– Пришлось ли вам прочесть сочинение знаменитого историка Соловьева о Смутном времени?

– Не имел удовольствия.

– Тогда позвольте процитировать. – И он с дурной усмешкой заговорил: – «У добрых отнялись руки, зато у злых развязались на всякое зло. Толпы отверженных, подонков общества потянулись на опустошение своего же дома под знаменами разноплеменных вожаков, самозванцев, лжецарей, атаманов из вырожденцев, преступников…» – Он еще что-то цитировал, но даже моя особая, исключительная память не смогла (или отказалась) это запомнить.

Он добился желаемого. Я пришел в бешенство и прервал его монолог:

– Спасибо. Остальное дочитаю сам, а сейчас – «пожалуйте бриться».

Мы сошли в гараж. Он, я и двое красногвардейцев.

Он отказался повернуться к стене, но я и не настаивал. Он до конца смотрел мне в глаза.

Храбрый был человек, настоящий грузин. Я был горд, что начну свою работу за границей с документами такого храбреца…

На следующий день я велел привезти его жену, чтобы расспросить о подробностях их жизни. Ей сказали, что с мужем все в порядке и чтоб она взяла с собой его вещи – костюм и пальто, дескать, он просит. Она приехала с кожаным чемоданом, украшенным бронзовым гербом князей Д. Довольно вычурный, на мой вкус, герб: щит, увенчанный княжеской короной, которую держат два золотых льва в ошейниках.

На щите – серебряный крест на красном фоне.

Она была смертельно перепугана. Я пообещал ей встречу с мужем, если она будет искренне отвечать на вопросы. Я не лгал, ведь я собирался отправить ее к нему. Несколько часов расспрашивал ее об их жизни, об их знакомых. Мне трудно было смотреть на нее во время допроса. Несчастная никак не понимала причину моего интереса, но с удовольствием подробно рассказывала.

Ей нравилось уходить в прошлое. В то прошлое. Я слушал, запоминал (как я уже писал – у меня редкая память) все эти подробности разрушенной нами неправедной жизни богачей…

Ее обязаны были «ликвидировать» перед моим отъездом за границу. Расстрелять должен был тот самый Железняков-старший. Ему запретили насиловать ее перед расстрелом (его обычай), но Железняков плевал на запреты.

Так что пришлось мне самому. Я постарался без мук.