Апокалипсис от Кобы

И Ленин шептал (опять по-немецки) все то же:

– Кружится голова!

Прошло всего несколько дней… и 12 ноября – новая революция, теперь в Австрии! Третья великая монархия исчезла с карты мира. Сомнений не было: всего через год после нашего Октябрьского переворота она началась – мировая Революция!

Еще совсем недавно, в нестерпимом холоде Туруханского края, откуда европейский порядок казался вечным, могли ли мы мечтать, что все сгорит через какие-то два года! «Кончилась всемирная буржуазная идиллия. Началось всемирное землетрясение», – записал я в дневнике.

В тот день по улицам обеих голодных наших столиц прошли колонны счастливых революционеров. Гремели оркестры! Оглушительный «Интернационал» несся из окон. Удалось! Мы взорвали сытый мир! «Даешь мировую Революцию!»

В это время Коба опять появился в Москве. Оказалось, вернувшись в Царицын, он продолжил драчку с Троцким и теперь по настоянию Льва был снова отозван оттуда. Коба продолжал радовать Ильича. Но встретиться нам не удалось.

Ильич отправил меня обратно в Берлин.

Пока царит хаос – лучшее время для разведчиков.

Самец Муссолини

В Берлине шли бесконечные демонстрации, как в Петрограде в феврале 1917 года. Кажется, в эти дни (или позже, могу ошибаться) туда примчался из Италии человек с квадратной челюстью – итальянец Бенито Муссолини. Тогда он был социалист, и популярность его росла с каждым днем… Они все в чем-то сходились, эти будущие диктаторы. Муссолини – необразованный сын кузнеца, Гитлер – неудачник, начинающий художник, сын незаконнорожденного.

И мой друг – сын пьяного сапожника… Их ненависть к эксплуататорам – не от ненависти к угнетению (как было у дворян-революционеров, да и у меня самого), но от личных невзгод, от ненависти к своему неравенству, от жажды отомстить отвергшему их обществу…

В это время я получил распоряжение завербовать Муссолини.

Впервые я повстречал его еще при царе, когда в очередной раз бежал из России.

В начале XX века мы, молодые русские марксисты-беглецы, расплодились по всей Европе.

Мы все были похожи – длинные нечесаные волосы, обязательно небритая щетина, мешки под глазами от ночных диспутов и деньги, поступавшие от состоятельных родителей, – ими мы делились с необеспеченными товарищами. Именно тогда в Женеве, в дешевом кафе, где собирались эмигранты, я увидел странную пару. Крепкого, мускулистого самца с квадратной выпирающей челюстью, грязно одетого. И рядом – его любовницу, сорокалетнюю маленькую уродливую горбунью.