Апокалипсис от Кобы

Кто-то, мгновение назад бивший его, наконец поинтересовался:

– За что его?

Из толпы ответили:

– Кто ж его знает… Он таперь неживой, не ответит.

Матрос объяснил:

– В сыскном – бо-ольшой чин! Ишь шуба какая. Да что ж добру пропадать, православные. – И он деловито начал снимать с мертвеца шубу.

Именно тогда я впервые начал догадываться о тайне Кобы.

Мы приехали на Мойку. В кабинете Молотова состоялся разговор…

Коба снял черное пальто. Под ним оказались поношенный пиджак, косоворотка, брюки, заправленные в валенки.

Каменев тоже повесил пальто, оставшись в отличной тройке (такую впоследствии я увидел на Ильиче). Не хотел быть похожим на народ. Был прав. Главное свойство нашего народа – «своих» не уважать.

Молотов с Кобой были знакомы по общей ссылке, но это никак тогда не проявилось. Встретились, будто чужие.

Каменев начал изысканно, вежливо:

– Итак, давайте уточним, голубчик, кто редактирует главную газету партии.

– Я, – ответил Молотов.

– Я хотел бы внести некоторое изменение, молодой человек.

Главную газету партии с сегодняшнего дня редактируют новые товарищи – член ЦК нашей партии товарищ Коба Сталин и товарищ Каменев, бывший ее редактор, член Государственной думы, глава большевистской фракции. Прошу нас любить и очень жаловать. Я надеюсь, голубчик, у вас возражений нет?

Молотов задумался. Потом обвел глазами приезжих. И сказал:

– Возражений нет. Мне уходить?

– Ни в коем случае. Вы будете нам помогать, – улыбнулся Каменев и затем попросил всех нас оставить его наедине с Кобой.

Мы с Молотовым вышли в коридор. Здесь на стуле сидел приехавший следом Шляпников. Не стесняясь моего присутствия, он набросился с матерком на Молотова – зачем уступил (подслушивал под дверью).

Молотов усмехнулся и, как обычно, ответил очень спокойно:

– Скоро приедет Ильич, у него всегда особое мнение. Что бы ни написала в газете эта компетентная парочка, они ошиблись… Ильич уничтожит этих самодовольных глупцов. Так что пусть за газету отвечают они.

Шляпников задумался.

Он знал, как и все мы, что Ильичу приехать в Россию из Швейцарии невозможно. Но он знал, как и все мы, что Ильич тем не менее обязательно приедет. Так что Шляпников, поразмыслив, больше ничего не произнес.

Каменева завезли домой и поехали к друзьям Кобы – Аллилуевым. Он в письме договорился поселиться у них. По дороге я спросил Кобу:

– Мы давно не виделись. Как тебя теперь называть?

Я знал: уже с 1914 года он стал подписываться Сталин.