Русские цари

В XVIII веке в России было модно быть чувствительным. Когда прабабка нашего героя Екатерина Великая рассказывала о деяниях Петра Великого казанскому дворянству, весь зал рыдал от величия дел Петра. Когда Екатерина читала свой «Наказ» депутатам Уложенной комиссии, законодатели рыдали в голос от мудрости государыни. Когда у Екатерины умер ее любовник Александр Ланской, вместе с нею горько обливался слезами – «выл от горя» – ее другой любовник, весьма жесткий человек князь Потемкин.

Это не была слезливость – это была великая чувствительность галантного века.

И маленький Александр перенял ее у поэта. И через полвека, подписывая последние свои указы, он будет рыдать от волнения.

Николай ненавидел эти слезы. И мальчику не раз доставалось за них.

Но отец знает лекарство от слез и глупой чувствительности. Это любимая Николаем I, отцом Николая I Павлом I и дедом Петром III – муштра. И Николай требует, к восторгу Мердера, – больше занятий фрунтом!

Жуковский возражал смело: «Я боюсь, что тогда Его императорское Высочество будет считать, что народ – это полк, а страна – это казарма».

Но Николай благодушно позволяет Жуковскому ворчать. Он знает, что его плаксивый Саша, как и все Романовы, обожает армию.

В шесть лет его посадили на лошадь, и ему понравилось! В восемь лет он с восторгом скакал на фланге лейб-гусарского полка… И во время коронации Николая главным шоу коронационных торжеств в Москве стал восьмилетний «наследник на коне».

«В 7 часов утра Александр Николаевич в полной парадной форме лейб-гвардии гусарского полка поскакал к Петровскому дворцу.

Здесь сел на приготовленного для него арабского коня и полетел к императору, мимо коего уже проходили церемониальным маршем войска – 67 000 человек… Вся Москва выбежала смотреть эту величественную картину, – с восторгом писал счастливый Карл Мердер. – Появление наследника на чудесном коне, коим он управлял с невероятной ловкостью, все затмило».

Через несколько дней триумф повторился. «Все от него были без ума, особенно дамы», – шутливо записал Мердер.

И прибывший на торжества наполеоновский маршал Мармон (тот самый, который предал Бонапарта, – открыл союзникам дорогу в Париж) восхищался в тот день маленьким наездником. И строгий отец, наконец-то, вслух выразил высочайшее одобрение. А как им гордился его дед – прусский король, которому написали об этом событии!

Как и все Романовы, Саша обожает строй гвардии, блеск кирас, обнаженных сабель, медных касок с орлами.