Воспоминания биржевого спекулянта

Я встал и принялся изучать котировки; я занимался этим очень тщательно и наконец выбрал акции, чтобы начать игру.

Оглядевшись, я нашел окошко, за которым клерк получал деньги и выдавал квитанции. Он наблюдал за мной, и, подойдя к окошку, я спросил:

– Это здесь можно торговать хлопком и пшеницей?

– Да, сынок, – ответил он.

– Я тоже мог бы купить акции?

– Можешь, если у тебя есть деньги.

– Ну, с этим у меня все в порядке. Здесь порядок. – Я говорил, как хвастающий мальчишка.

– У тебя есть деньжата, не так ли? – переспросил он с улыбкой.

– Сколько акций я могу купить на сто долларов? – спросил я довольно-таки сварливо.

– На сто долларов, если бы у тебя они были.

– У меня есть сотня. Да! И две сотни найдется! – Я уже наседал.

– О боже, – сказал он.

– Значит, мне нужны две сотни акций, – отрывисто заявил я.

– Две сотни каких акций? – Теперь и он стал серьезным. Это уже был разговор о деле.

Я еще раз оглянулся на котировочную доску, как если бы пытался что-то угадать, и сказал:

– Двести акций «Омахи».

– Отлично, – сказал он.

Он взял у меня деньги, пересчитал их и выписал квитанцию.

– Как тебя зовут? – последовал вопрос, и я ответил:

– Гораций Кент.

Он дал мне квитанцию, я отошел от кассы, нашел место и сел ждать среди других клиентов – когда появится навар. Я действовал быстро и успел за день сделать несколько ставок. То же и на другой день. За два дня я намолотил две тысячи восемьсот долларов и очень надеялся, что до конца недели мне никто не помешает.

При таком темпе перспективы были очень неплохими. Потом я занялся бы другим заведением, а если и там все будет так же удачно, то смогу вернуться в Нью-Йорк с изрядной пачкой денег, которые позволят мне развернуться.

На утро третьего дня, когда я с невинным видом подошел к окошку, чтобы купить пятьсот акций БРТ, клерк остановил меня:

– Эй, мистер Кент, вас хочет видеть хозяин.

Я сразу понял, что игра окончена, но все-таки спросил:

– А зачем я ему понадобился?

– Я не знаю.

– А где он?

– В своем кабинете. Идите вон туда, – и он показал на дверь.

Я вошел. Долан сидел за столом. Он развернул кресло и сказал:

– Садитесь, Ливингстон.

Он показал на кресло. Последняя надежда растаяла. Я не имел представления, как он мог узнать, кто я такой. Может быть, через гостиницу.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил я.

– Послушай, малыш. Ты пойми, у меня к тебе ничего нет. Ну ничегошеньки.