Письма царской семьи из заточения

Вы видите, мы веру не потеряли, и надеюсь никогда не потерять, она одна силы дает, крепость духа, чтобы все перенести. И за все надо благодарить, что могло быть гораздо хуже… Не правда ли? Пока живы, и мы с нашими вместе – маленькая крепко связанная семья. А они, что хотели?..[48 - Ее величество имеет в виду попытку Временного правительства отделить лишенного свободы государя от его семьи.] Вот видите, как Господь велик. Мы и в саду бываем (т. е. на свободе). А вспомните тех других[49 - Государыня говорит о томящихся в тюрьмах русских людях, почитаемых новой властью «врагами русского народа».

], о, Боже, как за них страдаем, что они переживают, невинные… Венец им будет от Господа. Перед ними хочется на коленях стоять, что за нас страдают, а мы помочь не можем, даже словом. Это тяжелее всего. Больно за них, но и для них, я верю крепко, будет еще хорошее (мзда многая на небесах) и здесь еще. Но здоровье у них уже не то будет, а души у них растут, и Он им силы даст крест нести. Если кому тяжело там без мамы, но вера спасет ее. Без слез не могу вспомнить. Но она знает (где бы она ни была), душа моя с ней, и те, кто меня истинно любят, должны это вспоминать, а то разлука была бы невыносимой. Но быть без известий так тягостно, так тяжело. Вы удивлены, что я так вдруг откровенно пишу, но письмо не пойдет почтой, а нашего нового коменданта[50 - Под именем «нового коменданта» государыня имеет в виду полковника Кобылинского. Здесь уместно сказать о тех, кому в то время принадлежала непосредственная власть над царской семьей. Этими лицами были комендант Александровского дворца, где содержались под арестом царственные узники, и начальник караула. В день ареста их величеств, 8/21 марта, комендантом был назначен штабс-ротмистр Коцебу, а начальником караула – полковник Кобылинский. Вскоре, через 2–3 недели, Коцебу был уволен, и обязанности коменданта временно исполнял Кобылинский, которого в конце марта сменил подполковник Коровиченко, назначенный на эту должность Керенским. П.А. Коровиченко, военный юрист по образованию и адвокат по профессии, был личным другом Керенского и его единомышленником. В Александровском дворце ему принадлежала вся полнота власти. Будучи грубым, бестактным и плохо воспитанным, Коровиченко не умел себя держать, и, хотя сам он не причинял заключенным зла, царская семья его не любила. В конце мая он добровольно оставил свой пост, получив высокую должность благодаря революционным связям.