Победа в лабораторных условиях

Она особенная, и не потому что ведьма, а потому что с ней можно лепить крокодилу из грязи, пускать солнечные зайчики, обсуждать механизмы и смеяться над тем, как муравей выел глаз Всевышнему. Она как друг, только красивая, пушистая и в платьях.

А он её поцеловал. Вот ведь придумал!

Когда-то он поцеловал в губы Эни Стакс, она с отцом жила раньше в квартире Ливов. Всё, что он мог про Эни вспомнить, это что она носила два красных бантика и метко плевалась через дырку в зубе.

Но тот поцелуй можно было и не считать – в конце концов, они были совсем маленькие. И Эни сама напросилась тем, что кривлялась. Марика – это, конечно, другое дело.

Перед Марикой следовало извиниться. Прямо так, дождаться, когда она снова сбежит в город, подойти и сказать: «Прости».

Если она станет с ним говорить.

Уже возле дома Генрих подумал пойти к дядьке Ратмиру, признаться во всём и спросить, что делать. Но потом вообразил насмешливый прищур тёмных глаз под косматыми бровями и понял: в жизни он про такое не расскажет.

И маме не расскажет, ни за что на свете. Она, конечно, смеяться не будет, но начнёт суетиться вокруг, будет повторять что-то вроде: «Ты уже такой большой!»

Больно надо.

Хотя и было уже поздно, Генрих перед сном прочистил очаг, заменил кристалл в светильнике, смазал маслом шестерни стиральной бочки – всё думал, чем бы ещё заняться, чтобы не ложиться спать.

Точно знал: закроет глаза и опять начнёт думать про Марику и про поцелуй этот. А ему не хотелось.

– Ты такой задумчивый сегодня, Генрих, – заметила мама осторожно, когда он взялся править кухонный нож. – Всё в порядке, дорогой?

– Угу, – отозвался Генрих.

Мама присела рядом с ним на табурет, поёрзала, откинулась назад, чтобы не перекрывать свет, и принялась смотреть за его работой. Смотрела недолго – подняла на колени корзину с шитьём, надела напёрсток и начала ровными стежками подшивать рукав белой тонкой рубашки.

Но Генрих не сомневался – она захочет с ним о чём-то поговорить.

И правда, через пару минут она спросила:

– Тебе нравится работать у Ратмира?

В груди у Генриха словно разжался твёрдый кулак. Конечно, мама ведь понятия не имеет о Марике и о поцелуе – её интересует совсем другое.

– Очень, – ответил он.