Добрые русские люди. От Ивана III до Константина Крылова

Царь был личностью яркой, харизматичной, нервной, жестокой; он был амбициозным политиком с грандиозными замыслами – и слишком своевольным и злоязычным дипломатом для их воплощения; он истомил себя излишествами и управлял последние десятилетия, превозмогая чудовищные боли, порой мутившие ясный рассудок; способный к сильным решениям, он проявлял в них бессмысленную театрализованную жестокость. Способный каяться за свои зверства и замаливать грехи, он так и не осознал, похоже, системной проблемы развязанного им террора.

Глубоко религиозному православному христианину, ему категорически не хватало смирения перед Церковью.

Показательна в этом смысле была трагедия царского сына Ивана, которую одни подают в ключе картины Репина, другие пытаются вовсе отрицать. Что же произошло на самом деле? Определенное политическое напряжение между сыном и отцом вырвалось 9 ноября 1581 года во время приступа царского гнева на невестку. Пытавшийся остановить приступ ярости отца сын был избит с помощью острого посоха, получил раны, которые привели к заболеванию, от которого он, несмотря на лечение лучших иностранных докторов (или как раз из-за этого лечения), скончался спустя несколько дней, что повергло царя Ивана в неописуемую скорбь.

Царь причинил смерть сыну не намеренно, очень печалился, и этот случай сильно смягчил его сердце – он счел смерть наследника Божьим знаком и поехал на богомолья замаливать грехи, послал богатые подарки в монастыри, прося молитв за упокой сына и за себя, составил особые списки пострадавших от его гнева – синодики – и разослал их по монастырям с просьбой молиться за упокой жертв.

Реальное поведение царя Ивана гораздо лучше показывает, что он был человеком, способным к покаянию и нравственному изменению, действительным христианином, твердым в православной вере, чем попытки ценой явной софистики и лукавства снять с него те преступления и грехи, которые он и в самом деле совершил.

Но после себя Иван Васильевич оставил наследником другого сына.

Не менее, хотя и совершенно иначе великого, нежели отец. Пора уже наконец-то избавить святого Феодора Иоанновича от клейма «неспособного к правлению дурачка», закрепленного не очень удачной в историческом смысле драмой А. К. Толстого. Он и в самом деле не был воином или «эффективным менеджером». Он был молитвенником. И доказал, что царство на молитве стоит прочнее, чем стояло на страсти, как у его отца, или даже на уме, как у его шурина Годунова.