Однажды в Петербурге

 – Ни следа беременности заметно не было.

– Так ты небось ее на улице видела, – парировала Паша, – а под салопом иногда и любовника спрятать можно, не то что беременность!

Этой шутке все расхохотались. Слушатели явно были на стороне баронессы Бельцовой, и княжну Щенятеву это злило.

– Нет, Прасковья Дмитриевна, вы, к сожалению, ошибаетесь. – Говорившая наконец пробралась сквозь толпу и встала с глазу на глаз со спорящими. – Я видела ее на собственных именинах, а там она, согласитесь, была без салопа.

Паша, яростно обмахиваясь веером, сверху вниз посмотрела на девушку, все время перебивавшую их с Ниной разговор.

Близоруко прищурилась, рассматривая, и наконец признала: это Катерина Голубева, ее знакомая и очень какая-то дальняя родственница Щенятевым.

Воспользовавшись тем, что у баронессы Бельцовой, кажется, иссякли аргументы, Катерина продолжила:

– Ко мне вот тоже заходила на днях… разумею, конечно, Ксению, а не Парашу Антонову… Мы с маменькой кинулись стол накрывать, чтоб, значит, хотя бы чайком ее попоить, а она от чая давай отказываться и говорит: ты, мол, тут чаи распиваешь, а на Большой Охте твой муж жену хоронит!

– Ну! Слышали ли вы что-нибудь подобное?

– Что это такое – «твой муж жену хоронит»?

– Конечно, безумная, кто ж сомневается! – раздалось со всех сторон.

– А как по-моему, не безумная она, а юродивая: мужа вымаливает!

– Ерунда: нету нынче юродивых. Времена не те! Повывелись все юродивые, по грехам нашим…

Дождавшись, когда наступит тишина, Катерина Голубева снова принялась рассказывать:

– Мы с маменькой подивились тоже, но пошли, потому как у юродивой Ксении все слова не просто так, а со смыслом каким-то особым… Пришли, там и правда погребение.

Молодой доктор жену хоронил. Убивался так… молоденькая жена совсем была, любимая… в родах померла, бедняжка…

– Опять?! И ты тоже подобрала младенца?

– Нет, – ответила Катерина невозмутимо, – младенчик тоже скончался. Ну так вот, и так вдовец убивался, горемычный…

– Что ты его пожалела и немедленно воспылала к нему безумной страстью! – засмеялась Паша.

– Про страсть не знаю, но он такой… добрый и такой… несчастный. А по глазам видно, хороший человек, и так мне его жалко стало… Я ему про Ксению рассказала, только по-другому, естественно, про «твой муж жену хоронит» говорить не стала. Сказала просто, что, мол, юродивая Ксения позвала меня вас утешить… напомнила ему про рай и про милосердие Божие…

– Все ясно! – нетерпеливо перебила Паша.