Поводырь: Поводырь. Орден для поводыря. Столица для поводыря. Без поводыря (сборник)

Под материей легко прощупывался колючий краешек пули.

Кухтерин что-то промычал, но слов я не разобрал. На всякий случай сказал:

– Терпи, казак! Атаманом будешь!

И взялся за пинцет. Черная корочка приподнялась, и стало понятно – за что хватать и куда тянуть.

– Крепче, Степаныч! – рявкнул я и, зажмурившись, изо всех сил дернул пулю наружу.

Граммов сорок, не меньше, звонко шмякнулось об пол, забрызгав кровью домотканые половики. Крови из раны полилось совсем мало, но и этого для меня было достаточно. Карету! Карету скорой помощи мне! Я б Герину душу прозакладывал за фельдшера со скорой.

– Матрена, едрешкин корень! Ты где?! – так заорал, что искры в глазах от напряжения полетели. – Быстро сюда!

Мышцы на богатырских руках Безсонова вздулись. Невысокий и жилистый, Кухтерин оказался тоже не слабаком. Глаза пациента едва помещались в орбитах, на губах выступила пена пополам с опилками от изгрызенной деревянной ложки.

Обильно смочил другую тряпицу в своей тарелке и тщательно промыл рану.

Убрал уже образовавшиеся в глубине сгустки. Повариха едва в обморок не грохнулась от вида моей операционной, отвернулась, бросила толстую иглу, с вдетой уже нитью, на стол и убежала. Переправил последний инструмент в тарелку и принялся сводить края раны. Хотел представить себе, как шить стану.

– Последний бой, он трудный самый, – пропел себе под нос и решительно воткнул железку в кожу рядом с вяло сочащейся живицей дырой в боку.

Три стежка и узелок. Капля упала на запястье – удивился ее прозрачности, пока не понял, что это пот капает у меня со лба.

Клянусь бессмертной Гериной душой, легче самому себе аппендикс вырезать, чем живому человеку, без анестезии, цыганской иглой с суровой ниткой рану зашить!

– Ну что, господин сотник, – отдуваясь, удовлетворенно заявил я. – Свистни сюда Дорофейку. Пусть еще полуштоф несет. Нам всем сейчас не помешает. Особенно Евграфу Николаевичу Кухтерину.

– Habe das von Ihnen nicht erwartet! – прокаркал Гинтар со своей постели и, прямо сидя, поклонился.

А за ним отпустивший уже тихонечко стонущего раненого поклонился и казак. Потом пришли Матрена с Дорофеем Палычем и водкой – благо сургучом запечатанной, потому что тоже поклонились. Мохнатый, блондинистый северный лис – истинный ариец!

– Хватит уже, – заскромничал я. – Приберись тут… И давайте по чарке выпьем. Самое время.

Толстушка проворно, а она все всегда делала проворно, преобразила заляпанный кровью стол в праздничное застолье.