Поводырь: Поводырь. Орден для поводыря. Столица для поводыря. Без поводыря (сборник)

 – Что ж вы, богоизбранное племя все в лоб, как турок какой, кидаетесь! Наш государь-император, в бесконечной мудрости своей, запретил иудейскому народу производить спиртное. Но ведь владеть и производить – это разные вещи!

Лейбо Яковлевич меня не понял. Закатил свои большие, влажные, грустные – словно со святых ликов – глаза и принялся спорить. Пришлось объяснять, что закон не препятствуют евреям владеть долями в любом производстве. Потому что доля – это имущество, а Империя чтит право своих подданных владеть имуществом.

Производить ведь и другие могут… Вон, те же Ерофеевы, например. И продавать водку вкладчикам в совместное предприятие точно не откажут. Получится, что и волки сыты, и овцы съедены.

Но в оплату за дельный совет, и даже, если нужно за посредничество в этой сделке потребовал от еврейской общины содействия. Не денег. Нафиг мне их деньги не нужны. Связи! Они ведь со всей Россией в сношениях, да и в Европе о них не забывают. Этот вот самый Куперштох, судя по хныкинской справке, аж в Лейпциг на ярмарку меха отправляет.

Подозрение есть, что белка там соболя изображает. Да только мне-то что с этого? Желают европейские господа сибирских мехов – получите.

Люди! Специалисты! В разных областях. Механики, судостроители, агрономы, железнодорожники. Причем – только те, кто в Сибирь навсегда, на постоянное место жительства, переехать согласен. Мне даже «с доставкой на дом» не надо. Сам могу. А вот найти, договориться – тут помощь ох как нужна. Нет у меня сети агентов по всему миру.

А у этого мосластого Куперштоха есть.

– Я не еврей, – заявил я, отправляя Лейбо Яковлевича на совет к лучшим представителям не маленькой иудейской общины. – Я русский немец и евреем никогда не стану. А вот врагом или другом евреям на моей земле могу стать. Передайте, любезный, это своим… единоверцам. Мы можем враждовать или быть полезными друг другу. Именно об этом сейчас идет речь…

Скромно одетый богатей покосился на валяющийся без дела на столе пистоль – наверняка уже наслышан о моих подвигах – и заторопился.

Думаю, никогда еще ни один «новоиерусалимский» иври не приносил в кеhила такой многообещающей вести.

Минут десять после того, как за Куперштохом закрылась дверь, выдумывал способ казни для Борткевича. Фантазия разыгралась не на шутку. Гера орал «хватит, хватит» и бился в истерике от хохота. Я вообще заметил – чувство юмора у нас с ним нивелируется. Он теперь легко понимает мои шутки, я его. И подсказывать он стал до того, как спрошу.