Дьявол против кардинала

 – Что именно вас занимает?

– Ах, я жду не дождусь, ваше величество, когда же наконец выйду замуж и у меня будет свой дом, где я буду сама себе хозяйкой. – Мари выступила вперед. – Какие я стану устраивать приемы, балы! Ах, ваше величество, отчего при дворе так редко дают балы, ведь это так весело!

Анна сама любила танцевать и надеялась, что при французском дворе ей доведется веселиться чаще, чем на родине. Но как признаться в том, что на развлечения надобны деньги! Да, муж передал ей драгоценности Леоноры Галигай, жены Кончини, казненной в июле по обвинению в колдовстве, но щеголять в них доводилось редко: наличных средств, если верить ее интендантше графине де ла Торре, было в обрез.

Графиня пришла на помощь королеве:

– Помыслы порядочной девушки должны быть благочестивыми, – сурово сказала она, обращаясь к Мари. – Легкомысленным особам, подобным вам, гораздо полезнее проводить время в молитве, чем в пустых развлечениях.

– Ах, боже мой, госпожа графиня, если мы станем проводить время в молитвах сейчас, что же нам останется делать, когда мы будем подобны вам?

Из «французского» угла послышались смешки.

– Ну хорошо, а какого вы мнения о вашем будущем супруге? – выручила ее королева.

– Он хорош собой, учтив и, вероятно, умен. – Мари говорила нараспев, мечтательно закатив глаза и слегка приседая, переступая ногами и поворачиваясь, точно танцевала павану с невидимым кавалером. – Пусть он годится мне в отцы, но ведь он еще не стар, и значит, я могу надеяться, что он будет усердно воздавать мне должное, как и подобает мужу молодой жены.

– Мари, о чем вы говорите! – Анна почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. – Разве об этом… – Она запнулась, боясь повторить слова и интонацию графини де ла Торре.

– …следует думать девушке перед свадьбой? – подхватила Мари. – А о чем же еще? По крайней мере, он научит меня всему, что необходимо знать женщине, чтобы не краснеть, как глупая гусыня, когда воздают почести ее красоте.

Королева задумалась, не обидеться ли на «глупую гусыню», однако решила не принимать сказанного на свой счет.

Тринадцатого сентября 1617 года король уже в три часа ночи был на ногах и разбудил своего дорогого Люиня. Пока жених приводил себя в порядок, брился и одевался, Людовик сидел в кресле и, чтобы чем-нибудь себя занять, рисовал портрет своего фаворита. Портрет получался карикатурным, хотя сходство, безусловно, улавливалось.