Дьявол против кардинала

Заметив это, Ришелье учтиво, но сдержанно поклонился.

– Мы очень рады видеть вас, Люсон, – заговорила королева. Ришелье внутренне усмехнулся: это «мы» было слишком широким обобщением. – Было бы лучше, если бы вы присоединились к нам прямо сейчас, но я вижу, вы утомлены дорогой. Ступайте отдохните. Вас проводят в отведенные вам комнаты.

– Вы очень добры, ваше величество. – Ришелье снова поклонился, но уже ей одной. – Я и сам хотел смиренно просить вас о том же.

Едва епископ ушел, как за столом совета разгорелся спор о том, можно ли ему доверять.

Руччелаи, яростно жестикулируя, доказывал: «после всего, что было» – нельзя. Мария защищала Ришелье.

– Если бы не он, я бы сейчас, верно, чахла в монастыре. Еще неизвестно, как бы все повернулось, если бы нас не разлучили. А ваши советы привели меня сюда! – запальчиво выкрикнула она.

Руччелаи уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но осекся под тяжелым взглядом д’Эпернона. В самом деле, положение герцога было еще сложнее: король лишил его всех титулов и должностей и практически был с ним в состоянии войны.

Хлопнув ладонью по столу, Мария закрыла заседание совета. Едва дождавшись, пока все откланяются и разойдутся, она поспешила к Ришелье.

Епископ боком сидел в кресле, опершись на подлокотник и устало прикрыв глаза рукой. Дебурне вместе с другим слугой распаковывали и раскладывали вещи. При появлении королевы Ришелье привстал, но Мария жестом велела ему оставаться на месте. Она присела на стул и осведомилась, как епископ перенес дорогу.

– По правде сказать, тяжело, – ответил тот. – Двадцать дней в пути, в самую распутицу… К тому же меня арестовали в Лионе.

– Арестовали?!

– Представьте себе! По обвинению в государственной измене, хотя у меня при себе было письмо короля. Ночь пришлось провести в караульной. По счастью, утром приехал губернатор д’Аленкур, узнал меня и отпустил.

Задав еще пару вежливых вопросов, ответы на которые ее не интересовали, королева принялась рассказывать историю своего побега.

Она не могла усидеть на месте и ходила по комнате, бурно жестикулируя. Ришелье слушал, полуприкрыв глаза и слегка покачивая головой. Виновником всех бед Мария называла Люиня. Она с таким праведным гневом обличала произвол временщика, забравшего власть над ее сыном, будто сама семь лет не была игрушкой в руках итальянского авантюриста и его жены. По словам королевы, единственным ее желанием было воссоединиться с сыном и жить с ним в любви и согласии.