Дьявол против кардинала

Тот затрясся от незаслуженной обиды; маркиз де Лавалетт выхватил шпагу, вступившись за отца, и неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы подоспевшие Ришелье и Шантелуб их не разняли.

На следующий день к королевским посланцам прибыло подкрепление в лице кардинала де Ларошфуко. Переговоры возобновились, Мария была уже готова уступить – но на своих условиях! – когда произошло событие, ускорившее исход дела. Маршал Шомберг без боя занял Юзерш (жители сами раскрыли ему ворота) и стоял в двух переходах от Ангулема.

Руччелаи призывал немедленно идти навстречу Шомбергу и дать ему бой; д’Эпернон заявил, что опасности никогда не боялся, но на самоубийство не пойдет, и покинул зал совета. Мария Медичи, в полном смятении чувств, также ушла к себе.

Она оцепенела. Сидела в кресле, глядя в одну точку, и не могла ни о чем думать. Утекали секунды, сливаясь в минуты, а она не двигалась, не шевелилась.

Вдруг распахнулась дверь, и в комнату влетел Руччелаи. Прошел к окну и остановился, нервно хрустя суставами пальцев.

Его горбоносый профиль четко вырисовывался на фоне окна, глаза горели.

– Ваш герцог – ничтожество, – отрывисто сказал он, повернувшись к Марии, – бездарность, тряпка. Самой большой нашей ошибкой было поручить ему командование.

Мария молчала. Руччелаи метнулся к ней, сел на скамеечку у ног, заговорил пылко, страстно, глядя на нее снизу вверх:

– Еще не все потеряно! Надо отступить в Сент, потом в Бруаж, оттуда отплыть в Англию! Король Англии вдов, предложите ему свою руку, и вы вернетесь в Париж государыней двух королевств!

Мария посмотрела на него так, словно он был некогда пышным нарядом, извлеченным из сундука и сильно потраченным молью.

– Подите вон! – брезгливо сказала она.

Парламентеры отбыли в Париж с вариантом мирного договора, содержащим условия Марии Медичи. Они были приняты Людовиком XIII с незначительными изменениями, и тридцатого апреля королева-мать поставила под договором свою размашистую подпись.

Король даровал полную амнистию матери и ее сторонникам, уплатил шестьсот тысяч ливров ее долгов, оставил за ней все прежние доходы и предоставил управление Анже, Пон-де-Се и Шиноном в обмен на наместничество в Нормандии (которое, разумеется, отошло к Люиню). Ришелье предложили на выбор главенство в совете королевы или возвращение в его епархию. Он скрипнул зубами, узнав руку Люиня, однако смиренно заявил, что хотел бы служить королеве-матери.