Дьявол против кардинала

Девушка порозовела и опустила глаза.

– Через два дня в городской ратуше будет бал, где я представлю тебя ее величеству, – продолжал Ришелье. – Там ты с ним и познакомишься. Это господин де Комбале, племянник герцога де Люиня.

Мари-Мадлен вскинула на него испуганные глаза, кровь отлила от ее щек.

– Но, дядюшка, – пролепетала она, – как же так? Я ведь уже помолвлена с господином де Виньероном!

– Помолвлена, но не обручена, – возразил дядюшка. – Подумай о своем будущем. Ты поживешь в столице, будешь представлена ко двору.

Вернуться в свою глушь всегда успеешь.

На глаза девушки навернулись слезы. Она опустила голову, ее плечики начали вздрагивать под наброшенной на них косынкой.

– Дядюшка… Дядюшка… – всхлипывала она. – Ведь я люблю его…

Ришелье встал и подошел к окну. Он был взволнован и хотел скрыть это от племянницы. Она была ему как дочь, и теперь его терзали муки сомнения, ведь он не был уверен, правильно ли поступает.

– Ты не обязана давать согласие, – произнес он изменившимся голосом, отвернувшись к окну.

 – Ты всего лишь приедешь на бал и познакомишься с господином де Комбале. Я ведь даже не отец тебе, чтобы решать твою судьбу…

Мари-Мадлен перестала плакать и посмотрела на него. Прерывисто вздохнула, как ребенок.

– Дядюшка, скажите, это нужно для вас?

От этих слов у Ришелье подступил комок к горлу. С трудом сдержавшись, он подошел, взял в руки ее похолодевшие пальчики, коснулся щекой влажных локонов.

– Дитя мое, ты должна думать только о себе. Тогда тебе будет легче жить…

Через два дня Ришелье заехал за родственниками в своей карете, чтобы отвезти на бал в ратушу, который парижские власти устраивали в честь королевы-матери.

Мари-Мадлен была бледна; она надела платье, подаренное дядюшкой, и полумаску, чтобы спрятать припухшие от слез глаза и нос. Садясь в экипаж, она шепнула: «Я решила, я согласна» и после всю дорогу молчала.

К ратуше один за другим подкатывали экипажи, кучера бранились, пытаясь разъехаться в этой толчее. Внутри было шумно и душно, потрескивали факелы, играла музыка, пахло приторными духами и разгоряченным телом.

Мари-Мадлен оробела и шла, не поднимая глаз, под руку с дядей, одевшимся в мирское платье; ее отец держался позади. Королева-мать, обмахиваясь веером, с торжествующим видом сидела в креслах, отвечая на приветствия и милостиво принимая уверения в почтении от отцов города.

– Отчего вы так бледны, моя милочка? – спросила она, когда Мари-Мадлен присела перед ней в глубоком реверансе.