Маятник судьбы

– Была ль у вас война за Польшу в первый раз?

– Так что ж, что не было? Кто б смел оспорить нас?

— резко обернулся к нему первый.

– На что нам правдой жить? Полезней лицемерить!

Успели поляков удачно в том уверить,

Что мы пришли сюда им вольность водворить,

А без того себя за нас до смерти бить

Они бы не дали.

Ужимки и гримасы актера, игравшего Наполеона, возбуждали смешки. На последних словах своей реплики он присел, разведя руки в стороны. Битком набитый зал Ревельского театра грохнул хохотом.

Напротив, «бог реки Неман» (ходивший в оленьих сапогах и носивший «тогу» поверх рубашки и панталон, потому что по сцене гуляли сквозняки) держался скованно и выговаривал свой текст довольно механически. Своими вопросами к тому, кто

Фортуной к небесам

Казался вознесен, кто стольких бед содетель,

Всем зло творил, терзал святую добродетель,

В безумии своем Творца не признавал

И миром обладать столь дерзко возмечтал, —

Кронон, заградивший беглецу путь в Париж, заставлял разбитого героя признаваться в своих поражениях.

– Мы русских обмануть, как прочих, не успели,

– сокрушался Наполеон, комично натягивая себе шляпу на уши.

Тебе известно, как слепим глаза мы всем,

Чтобы охотнее тянули нам ярем.

Куда мы ни придем, везде всем разглашаем:

Блаженство, вольность, рай и все вдруг обещаем;

Тем глупые польстясь, толпами к нам бегут

И сами на себя бич в руки нам дают.

Напротив, русские срамят нас, презирают,

К отечеству любовь так верно исполняют,

Что ни угрозы их, ни казни не страшат.

Из ложи градоначальника донеслись громкие хлопки, и тотчас же весь зал разразился аплодисментами.

На сцену, представлявшую берег реки, один за другим вышли четыре перевозчика, одетые эстляндскими крестьянами. Наполеон бросался от одного к другому, умоляя перевезти его на тот берег, но один припомнил ему гибель своих родных на войне, другой – разорение своего села, третий – реквизиции, а четвертый, хотя сам и не пострадал, отказался везти его, чтобы не прослыть изменником.

Наконец, публика приветствовала дружным смехом «еврея» в малахае, лапсердаке и белых чулках, который, коверкая немецкие слова и утрируя акцент, согласился перевезти Наполеона в своей лодке за мзду, но на гневные слова бога Немана ответил громким шепотом, что собирается свалить врага человечества в воду на середине реки.

Все трое удалились, провожаемые рукоплесканиями.