Золотая лоция

 – Не тревожат ли мурома и дедичи? Как сыновья?

– Все славно, хвала Перуну. Мценск ширится. Срубили две новые башни, хороший колодец, загоны для скота вынесли за тын. Князь бодр. Быстро оправился от лихоманки. Сам ходит собирать дань с муромы и дедичей. Только вот Городец дедичи пока держат. Сыновья растут быстро. Крепко. Уж скоро на коней сядут да будут постриги. А как Часлав? Говорят, смышлён и учён.

– Княжич здоров.

Стовов отхлебнул мёда, снял ладонью капли с бороды:

– Ему бы на охоту, куропаток бить, а он всё больше спит да на небо глядит.

 – И, помолчав, добавил: – Снегу в просинец много навалило. Должно быть, жаркое лето будет.

Бурундеи озадаченно переглянулись. Тот, что сидел справа от Мечека, рябой и горбоносый, с глазами-щёлками, шепнул вирнику, так чтоб слышали все:

– Не пора ли о главном, Мечек? Есть ли вести от Рагдая?

– От него нет вестей. Да и какие вести. Он ушёл до ледостава искать варяга Вишену, ушёл вместе с моим Ацуром и своим Крепом. – Стовов помрачнел. – Найдёт он варяга в Свее или нет, но он должен нас ждать в устье Одры, как пойдёт вторая половина месяца берзозоля.

А там, стреблянские волхи говорят, – смерть. Верная смерть ждёт нас за Одрой. Чёрная хворь, от которой кровь в жилах кипит и чернеет. Так, Семик?

Семик утвердительно покачал головой:

– Я много людей потерял в последнем походе на Юг. Много.

Стало видно, что Стовов напряжен, как тетива.

– Рагдай говорил о золоте богов, спрятанном где-то в земле венедов, швабов или саксов. Может, и так.

Но клянусь всеми дарами Даждьбога, это слишком далеко. Далеко, как небо.

Мечек так и застыл, с куском мяса в пальцах, не донеся его до рта:

– Ты не пойдёшь на Одру?

– Не пойду. – Стовов потёр ладонью глаз.

Потрясённые этим известием не меньше бурундеев, воины князя налегли на мёд и солонину. Возникла гнетущая тишина. Вирника же словно прорвало:

– Как так, Стовов? Ты сам ездил с Рагдаем к Рудрему в Урочище Стуга вопрошать совета. Рудрем сказал всё, что знал о небесном золоте.

Ятвяга и Водополк съехались на твой зов в Игочев. Держали совет, дали людей за часть будущей добычи. О боги! А что делать людям Ятвяги, которые не пошли со своим князем брать дань с прусов и лишились своей доли?

Мечек наконец бросил мясо обратно в горшок, брызнув вокруг жиром:

– О, даже твои люди скажут, клянусь Перуном, что Стовов ослаб волей, стал женщиной и уже не может вернуть славу, рассыпанную в бегстве от Херсонеса!

– Ты забываешься! – Стовов вскочил.