Золотая лоция

Закон даёт возможность жить вместе и сильному и слабому. Равняет их. Чего ещё надо? А в Священном Писании закон такой: слушайся Отца, то есть сильного, кайся ему, сноси его наказания, и он тебя защитит. А потом вечное счастье. Нет, не могу понять, для чего, ожидая этого счастья, жить надо в нечистотах и страхе? Почему нужно оставаться вечно провинившимся ребёнком, почему не стать взрослым… Вообще, как просто остаться ребёнком, немощным, калекой. Тогда не нужно акведуков, динамо, теорем. Всё объяснено, всё предопределено.

Вместо того чтоб самому приблизиться к Богу, узнать то, что знает он, уметь то, что умеет он, они наслаждаются своей беспомощностью, терпением и при этом убивают тех, кто думает иначе. Запутанно говорю, но ты понимаешь?

Крерт не ответил. Он уже спал, повалившись на бок. Решма подпёр щёку кулаком, наблюдая, как спящий о чём-то бормочет и шарит рукой в складках плаща. Из задумчивости его вывело восклицание Ждыха, который до этого о чём-то спорил с заложником:

– Так ведь ты из Речетки? Знаешь там ткача Ружу?

– Как не знать.

– А дочь его Яринку?

– Которую Крамн забрал за долг?

Решма с трудом понял, о чём говорят лютичи: Яринка, выкуп, собачьи бои, чесотка, Крамн, поддельные денарии, лживые фризы, монахи, медведи-шатуны, домовые, холодная весна.

– Ждых, ты зачем шарил в моих вещах? – жёстко спросил Решма, не меняя позы, всё так же глядя на спящего Крерта. – Отвечай, собачий сын.

– Я, это, ошибся, хозяин. – Ждых как сидел, так и упал лбом в землю.

 – Не убивай, хозяин, ошибся в темноте, думал – моя котомка. Клянусь первородным яйцом Белого Филина!

– Чем? – Решма повернулся к лютичам и сжал пальцами виски, словно нащупывая боль.

Глава 9. Против потока

Река стала другой. Притоки остались позади. Мощная Варата, илистая Шпрая, задумчивый, прозрачный, как горный хрусталь, Нейс. Впереди, в одном дневном переходе, ещё прятался среди холмов шумный Бубр, но уже выплеснул он в Одру всё, что могли отдать ему оттаявшие предгорья Исполиновых гор.

Сами горы, покрытые чёрной чешуёй елей и лиственниц, с серо-жёлтыми головами-вершинами, в морщинах расщелин и промоин, сонно взирали на суету долин. Облака боязливо обходили их склоны стороной, со вздохом и недовольным гулом обтекали их ветры, мстительно отрывая песчинки, и только солнце было благосклонно – щадя остатки ледников, украшая скалы прихотливыми тенями, не скупясь на золотые оттенки.