Танамор. Опасное наследство

Маккеллану уже не помочь, так какая разница, под каким камнем он найдет последний приют и кто произнесет ничего не значащие слова? Я повернулся к двери, и старики расступились в тесной комнате, пропуская меня.

– Полагаю, ваш отец был так щедр из-за репутации вашего дома, – внезапно сказал низкорослый старичок в заднем ряду.

Ну это просто смешно! Репутация нашего дома была мне прекрасно известна, – когда я был мал, слуги вечно сплетничали, что под этой крышей слишком часто кто-то умирает. Моя мать покинула нас давным-давно, нескольких слуг мы лишились из-за глупых случайностей, а у нас с Беном часто умирали собаки, которых отец в конце концов перестал заводить, – но это же просто стечение обстоятельств! В любом доме кто-нибудь время от времени умирает, такова печальная правда жизни, хоть мы и живем в прогрессивном девятнадцатом веке.

Мою маму забрала тяжелая простуда, слуги были старыми и вечно оступались на древних скрипучих лестницах, а что до собак, так все знают: собаки долго не живут. То под экипаж попадут, то лошадь наступит, то заболеют чем-то. Это же не значит, что наш дом проклят, как твердили эти остолопы!

А теперь, видите ли, выяснилось, что мой отец – здравомыслящий человек, бывший военный! – тоже в это верил и заглаживал вину пышными прощальными церемониями. Мне хотелось заорать и что-нибудь разбить, а потом лечь и немного поплакать. Чтобы никто не прочел этих намерений на моем лице, я молча двинулся к двери.

– Сам оденусь, – отрезал я, когда печальные старцы шагнули было за мной.

Торжество, на которое пригласил меня граф Ньютаун, самый богатый из знакомых отца, больше не радовало. Еще час я метался по спальне и гардеробной, как зверь по клетке. Надевал и стаскивал наряды, случайно порвал рукав рубашки, завалил весь пол в комнате сюртуками и брюками, но так и не дернул за бархатный шнур звонка, чтобы вызвать помощь. Моим камеристом был назначен Аллен, унылый старец с ледяными руками, так что всю неделю одевал меня Маккеллан, хоть это в его обязанности и не входило.

А теперь он… я в ярости отшвырнул очередной сюртук. Отныне придется довольствоваться остальными слугами, мрачными и немощными.

И тут я замер. Я же – граф Гленгалл, моя воля – закон, и если они мне не нравятся, то я могу… Я распахнул дверь, не зная, как еще выразить свой гнев, и заорал в пространство:

– Вы все уволены! Не хочу, чтобы еще кто-то помер на работе! Найму молодых!

И, громко захлопнув дверь, упал на кровать.