Танамор. Опасное наследство

Предмет, которым швырнул в меня Бен, тяжело брякнулся на пол, и я с ненужной точностью определил: это чугунные щипцы для углей, всегда стоящие у любого камина. Я держался за голову, испуганный, как ребенок. Бен никогда не был способен на членовредительство, но вот, пожалуйста! Что, если он правда сошел с ума?

Нужно было бежать, кричать, делать что угодно, но я растерялся до слез и даже не отшатнулся, когда он приблизился. А он, невидимый во тьме, поднял с пола щипцы, схватил меня за волосы и с размаху еще раз треснул чугунными щипцами в висок.

Вот тут я наконец вскрикнул, но тихо, придушенно, как котенок. Боль вспыхнула в голове с такой силой, что я осел на пол, а Бен перешагнул через меня и вышел из спальни.

Я завыл, обхватив голову. Пальцы были горячими и скользкими, висок горел. Меня никогда не били, сам я тоже ни разу сильно не ушибался и был потрясен тем, как ужасно чувствуешь себя, когда что-то болит.

Из трясины ужаса меня вытащил звук открываемых ящиков, донесшийся из соседней спальни.

Бен как ни в чем не бывало продолжал обыскивать дом. Кажется, он ударил меня, просто чтобы я не мешал ему выйти из комнаты и продолжить поиски. Я сидел на полу, обморочно прислонившись к косяку, и ждал, когда Бен одумается, бросится ко мне и поможет встать, но он продолжал шуршать во тьме.

– Эй, – растерянно засипел я, держа голову, будто она могла отвалиться в любой момент. – Эй. По… Помоги.

Наверное, он слышал меня, нас разделял всего лишь узкий коридор, но даже не обернулся.

Я хотел поползти к нему, но только завалился набок. Упал я неудачно, на раненый висок, и от боли заплакал, барахтаясь на полу.

– По…моги, – выдавил я из последних сил, задыхаясь от шума и тяжести в голове. – Мне… мне больно.

Ответом было шуршание ткани: кажется, вор рылся в шкафу с одеждой. Мне казалось, что я кричу, но, наверное, крик был только в моей голове и не просачивался наружу. Все затихало, отдалялось, немели ноги и руки, даже невыносимая боль в голове притупилась и теперь казалась почти убаюкивающей.

И тогда я почувствовал покой. Глубокий и безмятежный, как в детстве, когда мама укладывала меня спать и я знал, что ничего плохого никогда не случится. Этот покой сомкнулся вокруг меня, как любящие руки. Потом настала тишина.

Глава 3

Офелия

Через какое-то время все прояснилось. В буквальном смысле.

Я ощутил болезненно резкий свет.