Катя, прости

Она подолгу находилась в больницах, папе приходилось работать, и труды моего воспитания лежали на плечах бабушки – папиной мамы. Вторую свою бабушку – мамину маму – я знала плохо. Она жила в другом городе, потому виделись мы редко. Маминого папу я вообще не помню, он умер, когда мне было четыре, кажется, я его и не видела ни разу.

Летом мама брала на работе отпуск, и мы приезжали к бабушке в Троицк. Это, наверное, единственное, что мы делали вместе с мамой, а не с папой, он обычно с нами не ездил.

Мамина мама была другая, какая-то ненастоящая бабушка, от нее не веяло теплом, не пахло выпечкой, к ней не хотелось прижаться. Она была строгая, серьезная и постоянно грустная, с ней многое было нельзя – баловаться, громко кричать, просто так смеяться, бегать, прыгать, потому что «под нами живут люди и им не нравится, когда кто-то, как слон, скачет по их головам». Мне разрешалось только тихонечко сидеть, чтобы никому не мешать, и молча играть теми игрушками, которыми разрешила играть бабушка, или теми, что мы с мамой привезли из дома.

Бабушка жила на пятом этаже старой хрущевки – две комнаты и малюсенькая кухонька. В квартире, пропахшей старостью, всегда царила чистота. Все вещи были аккуратно сложены и расставлены по своим местам, на полу ковры и вязаные дорожки, на каждом стульчике – вязаная подушечка, на столах, кровати и даже на телевизоре – кружевная салфеточка. В серванте за стеклом стояли красивые кружечки, изящные статуэточки и шкатулочки с бусами, но трогать все эти сокровища мне категорически запрещалось, и даже смотреть на них можно было только издалека.

– Ты все поняла? – строго глядя на меня, спрашивала мамина мама.

– Угу, – тихо отвечала я, покорно опустив голову и разглядывая свои пальцы на ногах.

А когда бабушка с мамой выходили из комнаты, я тихонечко подходила к серванту и, прижавшись лбом и ладонями к стеклу, пыталась разглядеть лица миниатюрных фарфоровых балерин.

Я давала им имена и представляла, как они кружатся в танце, как ходят друг к другу в гости, какие фантастические истории происходят с ними. Но бабушка возвращалась в комнату, и вся магия улетучивалась.

– Сколько раз тебе повторять, – повторяла она, – не прикасайся к стеклу, после тебя остаются эти ужасные жирные пятна.

– Угу, – опять виновато говорила я, опустив голову и пытаясь проковырять дыру в ковре большим пальцем ноги.