Карабах – горы зовут нас

Полковник находился с подветренней стороны и боялся, что его услышат. Спустя секунду, до слуха донесся писк, напоминающий свист лесной мыши, подзывающей своих малышей, это был условный сигнал. Свои.

Вернулись разведчики. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять – радостных вестей они не принесли и от этого прятали свои взгляды. Двое, отважных и смелых бойцов переглядываясь, молчали, не решаясь, доложить о тревожной обстановке.

– Садитесь тихо, а то ребят разбудите, – полковник указал на место рядом с собой.

Разведчики молча опустились на сломанную толстую ветвь дуба.

– Вот хотел сигарету прикурить, – чтобы сгладить напряжение, шепотом стал говорить полковник, – да вы топаете, как кабаны бегущие к водопою.

– Командир, плохи дела – первым не выдержал Низами, старший лейтенант, высокого роста, крепкого телосложения, двадцати пяти лет, окончивший Бакинское общевойсковое училище и успевший пройти жернова Афганистана. Выносливый, как степной сайгак, и в то же время такой стеснительный, что при разговоре о женщинах, тут же покрывался пунцовой краской, как молодая девица на выданье.

– Сигареты есть? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил полковник, не давая Низами высказаться – жуть, как курить охота, мои все отсырели. Он со злостью отбросил сигарету, которую мял в руках. По напряженным лицам бойцов, он догадался, о чем хотят доложить разведчики, и поэтому нервничал, тянул время, чтобы как-то успокоиться.

– Командир, мы не смогли пройти.

Везде посты хачиков, – вскочил на ноги Низами. Мы не сможем прорваться к Ширлану, так что надо уходить в направлении Лачин. Мы сделали все, что в наших силах, – он говорил, все больше распыляясь, но полковник не слушал его. Его мысли были там, в деревнях Ширлан и Косалар, где остались старики, дети, женщины.

После падения Шуши, никто не предупредил население горных селений, чтоб они уходили. Об этом он узнал накануне, от беженцев, вышедших к его постам по дороге в Лачин, когда планировал прорваться с немногочисленной группой в Зараслы и оттуда атаковать армян, засевших на высотах Большого Кирса.

«Если ты не спасешь людей от беды, будешь, проклят навеки», – мысли не давали покоя полковнику. Казалось, что нет больше сил, и желания бороться.

Если не помочь жителям и не вывести их через горы, то хачики окружат и возьмут в кольцо села, и тогда будет хуже, чем дашнакские зверства в Ходжалах.