Шаги Командора или 141-й Дон Жуан

Ах, женские груди! Мужчинам бы их не пару, а все четыре, – в компенсацию за упущенные ранее возможности («Игра в…»). Еще позднее началось мое сочинительство, то есть, я начал повсеместно – в метро, в автобусе, на крышах небоскребов пудрить мозги красивым дамам о своих амурных приключениях («Дон Жуан – плагиатор»). Возможно, это мое донжуанство было предначертано 46-м размером (не по душе мне это слово «размер») моей обуви, и мои ноги, спевшись с судьбой, искали единственную, неповторимую. Такую, чтоб от тоски ко мне слезы рекой проливала (слезы, приводящие мужчин в раж!), чтоб ходила, излучая свет и благоухание! («Спевшиеся с судьбой»).

Так вот, ноги мои искали-искали и набрели, нашли «девушку-красное солнышко» («Солнцеликая девушка») и захотелось встречать с ней восход солнца, но, увы, этой мечте не суждено было сбыться. Не хотело солнышко восходить навстречу той девушке, видно, смущалось, потому, как девушка была невозможно красива.

Нет, мой дорогой, мой любезный, высоколобый или узколобый, ласковый или немилосердный, но стремящийся все узнать читатель! Донжуанство – это не простой бытовой вопрос, это – философия, это – школа, и мои представления о нем, как и ваши, оказывается, были далеки от реальности.

Я не знал толком суть донжуанства, считал это лишь происками коварного сердцееда, даже и в годы своего московского студенчества, когда забавы ради бахвалился генетическим родством с далеким историческим персонажем – Орудж беем Баятом; у россиян он именовался Дон Жуаном Персидским, у испанцев – Дон Хуан «de Persia», у англичан Дон Жуан «of Persia»…

В библиотечных залах, в коридорах общежития и университета, отдающих банным сырым духом я сочинял небылицы и легенды про эту особу Несомненно, все клевали на эту развесистую клюкву, потому что люди падки на ловкие выдумки, на экзотическую диковинку, поддаются маги небывальщины.

Есть и свидетели моих россказней, слава Аллаху, живы-здоровы, и могут подтвердить мои слова. Ну, если уж не сейчас, то в будущем кто-то поверит в достоверность моих сочинений. Ибо никому не хочется расстаться с завлекательной фантазией и, в конце концов, человек проникается верой в ее правдивость.

Причем, данное произведение мог бы написать только ваш покорный слуга. Ибо сущность моя и моего героя чрезвычайно схожи друг с другом. Но есть персоны, чей облик и злокозненное нутро напоминают четвероногих, и потому, пусть хоть они посвятят не двадцать лет, а полжизни донжуанству, они априорно обречены на неудачу.